Где кончается мир
Шрифт:
Вернувшись туда на следующий день, Куилл был убеждён, что дерево по-прежнему будет на месте. Он сможет поставить свою собственную босую ногу на листья – отпечатки ног Мурдины. Но, конечно, море полностью стёрло его – так что он почти решил, будто просто вообразил это.
Когда он вернётся домой со Стака, через три недели, море уже унесёт и саму Мурдину. Будто он и её лишь вообразил.
Задержка
Через
Старшие мальчишки разобрали себе места для сна быстрее всех. Хоть один клочок каменистого пола не мягче другого, старшие знали, что ровная поверхность лучше наклонной, на которой постоянно кажется, что вот-вот скатишься. От выступа или ямки в полу наутро проснёшься с синяками. Сочащаяся по капле вода с потолка может за ночь вымочить мальчишку целиком. В глубине пещеры сквозняков, может, и поменьше, но скорее всего, там умерла и сгнила не одна птица и не одна мышь. Так что как только мужчины определились с выбором, мальчишки, которые уже бывали на Стаках, за несколько секунд расхватали места, оставляя младших ютиться где придётся. Дейви стоял у устья пещеры, терпеливо ожидая, что кто-нибудь скажет, где ему спать.
– Их на каменную стенку повесь – они как младенцы будут спать, малышня эта, – бросил Куилл Мурдо, но всё же ощутил укол вины, увидев неровные булыжники, на которых улёгся Дейви.
Ловцам, приплывшим на Стак дольше, чем на неделю, приходилось складывать у входа в пещеру валуны, чтобы укрыться от ветра. Но сейчас никто на это время тратить не собирался: погода была мягкая, а вид – слишком живописный, чтобы его заслонять. Отсюда им была бы видна Хирта, если бы Стак Ли её не заграждал.
В первое воскресенье в Средней Хижине Коул Кейн собрал всех на молитву и попросил прощения у Всевышнего за то, что они работают в священный день отдохновения. Куилл видел, что остальные мужчины недовольны этим его самоназначением на должность временного пастора. Юан, однако, всегда был рад возможности помолиться.
Юан: серьёзный и торжественный малыш Юан, у которого ещё не сломался голос и который утверждал, будто у каждого цвета есть вкус, а святые слова – волшебные. Кеннет говорил, что Юан хочет быть на хорошем счету у Кейна, вот и изображает из себя маленького святого. Но Юан хотел быть на хорошем счету лишь у ангелов, которые записывают твоё имя в золотую книгу, если ты достоин Рая.
Юан и Джон, Найлл и Дейви устроились у ног мистера Кейна, надеясь на историю из Библии или на то, что их молитвы будут услышаны, если они смогут провести воскресенье как положено. Но мальчишки постарше сидели в сторонке, не очень-то веря, что Коул Кейн владеет каким-то волшебством.
Если преподобный Букан, настоящий пастор кирка, был человеком прохладным, то Кейна можно было сравнить с ведром холодной воды. Он называл себя «правой рукой пастора», хотя на самом деле был всего лишь помощником, нанятым копать могилы, ухаживать за огородом при мансе, чинить крышу и прибирать в сарае, служившем кирком. Когда Владыка острова даровал «кирку» колокол с корабля, Коул Кейн взял на себя ещё и обязанности звонаря и звонил в колокол перед службами, созывая жителей на молитву. Он считал, это делало его важным «служителем кирка».
Отец Куилла шептал, что Коул Кейн думает, будто Бог сидит на другом конце верёвки, вот и дёргает её изо всех сил, чтобы привлечь внимание
В общем, никто в здравом уме не стал бы избирать Коула Кейна заместителем пастора.
В тот день они ловили сетью у воды качурок. Тут, как и с глупышами, нужно было ухитриться, чтобы масло осталось внутри птиц, и хватать их за крылья сзади прежде, чем они успеют в приступе ужаса срыгнуть ржаво-красное содержимое своего желудка. Птичье масло считалось лекарством от всего – от зубной боли до прострела, так что люди с большой земли (те, которые могли себе позволить заболеть) давали за него хорошие деньги. И всё же кропотливая и грязная это была работёнка – переливать масло из маленьких желудков глупышей в большие эластичные желудки олуш и накрепко завязывать. Все были только рады, когда наконец могли заняться самой ценной птицей – гугами. Птенцами олуш. Вылупившиеся весной, к августу они настолько выросли, что весили даже больше родителей. Их мясо продадут на большой земле задорого, и на Хирте устроят роскошный пир.
Так что старшие мальчишки и мужчины каждый день отправлялись ловить гуг. Птенцы сидели, как пушистые пельмешки, на узких уступах самых крутых скал. Казалось невероятным, что они не теряют равновесия и не падают, не научившиеся летать, в море или не скатываются – плюх-плюх-плюх – по косогорам вниз. Чтобы добраться до них, старшие мальчишки спускались по вертикальным утёсам на верёвках из конского волоса, через которые продевали одно бедро, а назад с мёртвыми птенцами, свисающими с поясов, их втягивали мужчины.
Днём они ловили олуш; вечером они ели олуш. Ночью сны их были до краёв полны тупиков и глупышей и кишели олушами.
Мурдо и Куиллиам превратили работу в соревнование, каждый день меряясь наловленным. Они вместе охотились на птиц с тех самых пор, когда научились ловить их больше, чем распугивать. Они прошли испытание в один день: отправились на жуткую Скалу Поцелуев, вздымающуюся высоко над беспокойным океаном, и поцеловали там камень. Конечно, во время охоты целовать птиц не приходилось – только хватать их за шеи. Как подметил Мурдо, «если бы проверка была легкотнёй, то ты бы пошёл назавтра ловить птиц и угробился – и выходит, твои маманя с папаней столько лет зазря тратили на тебя овсянку и одёжку». (Мурдо очень много размышлял о стоимости и ценности вещей. И даже людей.)
Отец Мурдо изготовил и владел лучшей верёвкой на Хирте – сплетённой из конского волоса и вручную вшитой в оболочку из овчины. Однажды она станет принадлежать Мурдо – отец передаст ему её в наследство, как лорды и дворяне передают своим первенцам в наследство дома, земли и мечи. А когда-нибудь Мурдо, думается, оставит её уже своему сыну.
А вот Юан свою верёвку уже унаследовал – его отец погиб, упав со скалы, – но был ещё недостаточно взрослым, чтобы на ней работать. И всё же он прихватил её с собой: за каждую верёвку, взятую на Стак, платили птицами или перьями, а матери Юана после смерти мужа такая приплата была очень нужна.
Так что Куилл свисал со скалы высоко над морем именно на верёвке Юана – одной рукой хватая гуг, второй поддерживая вес своего тела. Верёвка обхватывала бёдра, змеясь под одним и над вторым – мягкая, бледная и хорошенькая – как, в общем-то, и сам Юан.
Потрёпанное седло пони, прилаженное к краю скалы, не давало верёвке оборваться или перетереться об острую каменистую кромку. Дейви почему-то взялся каждый день носить это седло от Хижины к скалам, а потом наблюдать, как мистер Фаррисс закрепляет его. «Теперь спускаться безопасно, Куиллиам», – говорил Дейви, серьёзно кивая, и убегал в своих носках к младшим мальчишкам ощипывать птиц.