Где кончается мир
Шрифт:
На Стаке было не меньше восьмидесяти клейтов: маленьких каменных башенок, в которых сушились мёртвые птицы. В клейт только ветер может проникнуть, и он высушивает сложенных внутрь птиц почти так же хорошо, как коптильня. Сидя прислонившись к клейту спинами, мальчишки ощипывали пойманных птиц, выдирая из них перья, пока и башенка, и земля, и воздух, и они сами не становились белыми, как пух. Младшие день за днём запихивали перья в мешки, пока наконец невесомый пушок не становился тяжёлым, как камни. Благодаря им скоро какой-нибудь богач с большой земли станет спать на перине, набитой пухом, который пахнет не только птицами, но и рыбой,
Августовские рассветы ровными лучами разрезали горизонт. Закаты были розовые и пушистые, как перья. Короткие ночи наполняло мерцание звёзд.
Но работа с рассвета до заката означала пятнадцать часов птичьей ловли: лазать по скалам, ощипывать птиц, сворачивать им шеи, расставлять сети, таскать добычу, делать запасы, чинить верёвки, разливать масло, прочёсывать берег в поисках растопки для костра, собирать яйца, ловить силками тупиков и продевать фитили в качурок. К тому времени, как солнце оказывалось в зените, мальчишки засыпали, стоило им присесть – на каменистых уступах, на вершинах скал, на щебенистых склонах, и будили друг друга, боясь, что опрокинутся во сне и разобьются насмерть, просыпались и снова принимались за работу – собирали, ставили силки, ощипывали, делали запасы…
И всё же при виде множества мешков, полных перьев, и ломящихся от птицы клейтов нельзя было не ощутить удовлетворения. Тяжкий труд выщипывал из дней часы и минуты, а ветер уносил их прочь. Скоро они вернутся домой, на Хирту.
Прошло три недели, началась четвёртая.
Лодка должна была приплыть по возможности. Это приливы и ветра решали. Может, единственная лодка с Хирты разбилась о прибрежные камни или начала гнить: теперь нужно чинить её. Вдруг отец Калума поранился и не может ей править. В таком случае, конечно, вместо него приплывёт мистер Гилмор на почтовой лодке, поскольку уже подошло время новой доставки разных припасов? Или нет. Возможно, почты не было. Возможно, «Парламент» никаких припасов не заказывал.
Прошло ещё два воскресенья, ознаменовавшихся молитвами и советами мистера Кейна. Потом ещё одно. Мальчишки не осмеливались жаловаться, но нелёгкая работа на Стаке Воина всё меньше казалась честью и всё больше – пыткой. Даже мистер Дон – невозмутимый, суровый человек – начал ворчать и бормотать себе под нос, что ему нужно возвращаться домой чинить крышу, пока погода не испортилась. Мистер Фаррисс тоже хотел вернуться – к жене и маленьким детям.
Куилл перестал выдумывать причины, по которым Мурдина Галлоуэй могла бы остаться на Хирте вместо того, чтобы отправиться домой: теперь он больше никогда не увидит её, ни разу в жизни. Так что он начал составлять воображаемые письма к ней, то и дело невзначай упоминая, сколько гуг он поймал, или как стал Королём Олушей, или что скучает по её пению. В его воображении мистеру Фарриссу даже не приходилось помогать ему с правописанием.
В его воображении Мурдина отвечала ему.
Команда мальчишек и мужчин, явившихся работать на морской Стак на четыре недели, могла проработать там и дольше. Конечно, могла. Ещё никто не умер от того, что спал на каменном полу. У них было достаточно птиц, чтобы питаться ими, освещать пещеру и разжигать костёр. Так что с того, что теперь они немного грязнее, чем понравилось бы их матерям? От небольшого слоя грязи только теплее становится. Им хотелось уплыть отсюда – они готовы
Гуги оперились и превратились во взрослых птиц, съёживаясь до размеров обычных олуш. Летнее море потемнело.
– Почему они не приплывают? – спросил Калум, и все уставились на него: он озвучил то, что они так тщательно держали при себе. Калум расковырял дыру, которую все остальные пытались заткнуть.
– Наверняка есть причина, – сказал Донал Дон.
– Приплывут как смогут, – сказал мистер Фаррисс.
– На всё воля Господа, – сказал мистер Кейн, как обычно высокопарно.
– А вдруг пираты напали? – выпалил Найлл: слова вырвались из его рта так быстро, будто за ними гнались разбойники.
Вопрос повис в воздухе. Найлл не стал задавать его во второй раз – не потому что он был нелепым, но потому что думать об ответе было невыносимо. При них такого не бывало, но деды их помнили, что пираты приплывали на Хирту. Они согнали всех жителей в кирк, а потом подожгли его. Такие истории хороши для взрослых на Хэллоуин, а не для мальчишек, оказавшихся вдали от дома. Мурдина ни за что не позволила бы такой истории пустить корни в мальчишеской голове. Куилл задумался – какие слова утешения сказала бы она вместо этого? Что бы она?.. Что бы он?..
– Думается, они поплыли на лодке рыбачить и скалу задели, вот и пришлось им доски искать для починки – с пасторовых ворот, например – но Парламент старейшин не разрешил, так что они ждут, пока какое-нибудь дерево прибьёт к берегу, к тому же инструментов, чтоб её починить, у них нету, мистер Дон-то тут, а миссис Дон не может им дать его зубило, потому что, может, его мистер Гилмор одолжил да забыл вернуть и прихватил домой, на Гаррис.
– Спасибо, Куиллиам, – сказал мистер Фаррисс, и совершенно искренне, потому что младшие перестали дрожать, а всех остальных эта речь просто заворожила.
– Куилл на вашу племянницу глаз положил, мистер Фаррисс, – с ехидной насмешкой сообщил Кеннет. Его нижние зубы от природы наезжали на верхние, так что челюсть у него всегда была выпячена, придавая ему воинственный вид, как у кабана.
Раздалось хихиканье, заставившее Куиллиама окаменеть, а маленького Дейви – растеряться.
– Что, девушка с большой земли? Мисс Галлоуэй то есть? Но она же такая чёрная! И нос у неё здоровенный!
– Как у гагарки? – спросил Найлл, и за этим последовал новый раскат смеха.
Мистер Фаррисс нахмурился, глядя на Дейви, недовольный его поведением, но мальчика просто поразило Куиллово представление о красоте.
Конечно, Куилл всё отрицал. Вовсе он ни на кого не положил глаз. Но с лица Кеннета никак не сходила его типичная сияющая ухмылка. Куда бы Кеннет ни пошёл, он везде собирал секреты – острые мелочи, которые могут пригодиться, когда он захочет кого-нибудь ранить и сделать больно. Так что Куилл не стал спорить о размере Мурдининого носа – хотя, по его мнению, такой нос был достоин самой царицы Савской. Не стал он и говорить, что чёрные волосы могут быть столь же красивыми, как каштановые или рыжие.