Где ты теперь?
Шрифт:
В понедельник он уже давал мне свою визитку, но, вероятно, подумал, что я тогда же ее порвала (кстати, так и было). Протягивая мне вторую карточку, которую я приняла, он пообещал поддерживать со мной связь. Я проводила его, заперла за ним дверь и только тогда почувствовала слабость в коленях. Что-то в его манере дало мне повод заподозрить, что детектив Рой Барротт был со мной неискренен. Для него я была не просто соседка пропавшей молодой женщины. Он старался найти повод не прерывать со мной контакт. Но почему? Я терялась в догадках.
16
Лил
Она слышала, как Гас попрощался с Говардом, потом прошел в спальню и остановился над ней, нетерпеливо поинтересовавшись, что стряслось. Она моментально открыла глаза.
— Что стряслось? Я отвечу тебе, Гас! В прошлое воскресенье я была на латинской мессе в церкви Святого Франциска Сальского. Я все время хотела пойти, с тех пор как в прошлом году там снова начали проводить утреннюю мессу на латыни. Не забывай, мой отец был католик и время от времени водил меня в церковь, а тогда все мессы служили на латыни.
— Ты не говорила, что была в церкви в воскресенье, — сказал, как отрезал, Гас.
— А с какой стати мне было тебе рассказывать? Ты считаешь бесполезной любую религию, а я не хотела выслушивать твои громогласные обвинения, что все священнослужители — мошенники.
Гас Крамер сменил тон.
— Ладно, ладно. Ты побывала в церкви. Надеюсь, помолилась за меня. Ну и что?
— Там было полно народа. Ты бы глазам своим не поверил. Люди стояли в проходах. Ты слышал, о чем только что рассказывала Каролин Маккензи. Там был Мак! Я знаю, ты бы меня слушать не стал, но во время мессы мне показалось на какую-то секунду, что в толпе мелькнул кто-то знакомый. Хотя, сам знаешь, я слепа как крот, если не захвачу с собой очки, а в тот день я поменяла сумочку и оставила их дома.
— Повторюсь, ну и что?
— Гас, разве ты не понимаешь, о чем я тебе толкую? Там был Мак! Что, если он решит вернуться? Сам знаешь, — закончила она шепотом, — сам знаешь.
Как она и ожидала, Гас мгновенно разозлился.
— Проклятье, Лил, у того парня наверняка были свои причины, чтобы исчезнуть. Мне осточертело видеть, как ты страдаешь из-за него. Брось. Прекрати. Ты сказала его сестре вполне достаточно, чтобы она осталась довольна. А теперь помалкивай. Посмотри на меня, — Он наклонился над кроватью, грубо схватил ее за подбородок и повернул голову так, чтобы она не смогла отвести взгляд, — Да ты почти слепа без своих очков для дали. И ты еще пытаешься строить какие-то умозаключения из-за бумажки, которую Мак якобы оставил среди пожертвований. Ты его там не видела. Поэтому забудь об этой истории раз и навсегда.
Лил сама не знала, откуда у нее взялась смелость спросить у мужа, почему он так уверен.
— Откуда ты знаешь, что Мака там не было? — напряженным шепотом поинтересовалась она.
— Просто поверь мне на слово, — ответил Гас с потемневшим от гнева лицом.
Точно так он разгневался десять лет назад, когда она рассказала ему, что обнаружила при уборке в комнате Мака. С тех пор все эти годы она в отчаянии задавалась вопросом, не повинен ли Гас в исчезновении Мака.
Неловким жестом Гас ласково провел мозолистой ладонью по лбу Лил, а потом, тяжело вздохнув, сказал:
— Знаешь, Лил, я начинаю подумывать, что нам, наверное, все-таки стоит уйти на покой и перебраться в Пенсильванию.
Лил, которая обожала Нью-Йорк и с ужасом думала о праздной жизни на покое, проскулила:
— Я хочу уехать немедленно, Гас. Я очень за нас боюсь.
17
В конце рабочего дня Брюс Гэлбрейт всегда связывался с секретаршей. В отличие от большинства его знакомых он не носил с собой коммуникатор «Блэкберри» и часто отключал мобильник. «Чтоб не отвлекали, — пояснял он. — А то получается как у жонглера, у которого в руках летает слишком много шариков».
Брюс, тридцати двух лет, среднего роста, светловолосый, в очках, подшучивал на свой счет, мол, он такой неприметный, что его никогда не замечает даже камера наблюдения. С другой стороны, он не был настолько скромен, чтобы не сознавать, чего он на самом деле стоит. Он превосходно заключал сделки, а его коллеги считали, что он обладает почти физической способностью предвидеть направления развития рынка недвижимости.
В результате Брюс Гэлбрейт умножил стоимость семейного бизнеса до такой цифры, что его шестидесятилетний отец просто передал ему все бразды правления. На обеде по случаю своего выхода на пенсию отец произнес:
— Брюс, снимаю перед тобою шляпу. Ты примерный сын и гораздо лучший бизнесмен, чем я, а ведь я был хорош. Продолжай в том же духе, делай для нас деньги, а я постараюсь улучшить свои показатели в гольфе.
В среду, когда Брюс, по обыкновению, позвонил секретарше в конце рабочего дня, он находился в Аризоне. Секретарь сообщила, что был звонок от некой Каролин Маккензи, которая сказала, что Мак снова связался с семьей, и попросила Брюса перезвонить ей.
Каролин Маккензи? Младшая сестра Мака? Он не обрадовался, услышав знакомые имена. Лучше бы вообще их не слышать.
Брюс только что вернулся в люкс собственной гостиницы в Скоттсдейле. Покачав головой, он подошел к мини-бару и потянулся за холодным пивом. Было всего четыре часа, но он почти весь день провел на жаре и заслужил глоточек, успокоил он себя.
Он устроился в большом кресле, лицом к окну от пола до потолка с видом на пустыню. В любое другое время он полюбовался бы своим любимым видом, но только не сейчас, когда перед глазами стояла студенческая квартира, которую они снимали на паях с Маком Маккензи и Ником Демарко. Он вновь переживал то, что тогда произошло.
«Не хочу я видеться с сестрой Мака, — мысленно твердил он, — Прошло целых десять лет, но уже тогда родители Мака знали, что мы никогда не были с ним близки. Он даже ни разу не пригласил меня поужинать на Саттон-плейс, хотя вечно таскал с собой Ника. Ему и в голову не пришло, что мне, быть может, тоже хочется пойти. Для него я был всего лишь незаметным типом, который, так уж случилось, снимал с ним квартиру.
Ник — известный сердцеед; Мак — всеобщий любимец, отличный парень. Он был настолько мил, что даже извинился, когда обошел меня на несколько десятых при подсчете баллов десяти лучших выпускников курса. Никогда не забуду, как изменился в лице отец, узнав, что мне не удалось попасть в их список. Четыре поколения окончили Колумбийский университет, и я был первым, кто не оказался в десятке лучших. Да еще Барбара... В то время я просто с ума по ней сходил. Боготворил ее... А она даже не смотрела в мою сторону», — вспоминал Брюс.