Где ты теперь?
Шрифт:
— Не знаю, что и думать насчет Мака, — сказала я.— Но клянусь тебе и любому другому, кто спросит, что других известий, кроме как в День матери, я не получала и не видела Мака все десять лет.
Ник кивнул и, кажется, поверил мне. Потом он спросил:
— Ты думаешь, что это я виноват в исчезновении Лизи? По-твоему, это я спрятал ее где-то?
Я спросила свое сердце, свою душу, прежде чем ответить.
— Нет, не думаю, — сказала я.— Но вы оба втянуты в это дело: Мак — потому что я обратилась в полицию, а ты — потому что девушка исчезла из твоего клуба.
— Каролин, я даже не знаю, где искать ответ на этот вопрос.
Мы проговорили больше часа. Я рассказала ему, что собираюсь навестить Лил Крамер одну, потому что та боится даже рот раскрыть в присутствии мужа. Мы без конца обсуждали, как накануне исчезновения Мак был расстроен из-за миссис Крамер, но не признался Нику почему. Я рассказала, как враждебно держался Брюс во время нашей встречи неделю назад, и поделилась своими сомнениями об истинной причине поспешного отъезда Барбары к отцу на Мартас-Винъярд — ей хотелось избежать расспросов.
— Я собираюсь поехать туда завтра или во вторник, — сказала я, — Мама не хочет меня видеть, а Эллиотт о ней позаботится.
Ник поинтересовался, не думаю ли я, что мама выйдет замуж за Эллиотта.
— Очень на это надеюсь, — ответила я.— Нет, честно. Они прекрасная пара. Мама, безусловно, любила отца, но он всегда был немножко бунтарем. Эллиотт лучше понимает ее душу, с чем, конечно, мне нелегко смириться. Они оба тщательны во всем, добиваются только лучшего результата. Мне кажется, они будут очень счастливы, — А потом я добавила то, в чем никогда не признавалась вслух: — Вот почему Мак всегда был ее любимцем. Он делал все как надо. Я слишком импульсивна, на взгляд мамы. Суди сам: пошла в полицию, заварила всю эту кашу...
Я сама ужаснулась своей откровенности. Кажется, он собирался подойти ко мне, может быть, даже обнять, но потом он наверняка понял, что не этого мне хочется. Поэтому Ник переменил тему, беззаботно бросив:
— Интересно, отгадаешь ли ты эту загадку: «Она вышла в полном облачении из головы своего отца».
— Богиня Минерва, — сказала я.— Сестра Кэтрин, шестой класс. Боже, как она любила учить нас мифологии! — Я поднялась, — Кажется, ты приглашал меня поужинать. Как насчет заведения «У Нири»? Я бы съела сэндвич с говядиной и жареную картошку.
Ник замялся.
— Каролин, я должен тебя предупредить. Перед домом полно журналистов с фотокамерами. Машину я подогнал к входу. Мы можем добежать до нее. Думаю, нас не станут преследовать.
Так все и вышло. Как только мы вышли из здания, нас ослепили фотовспышки. Кто-то попытался сунуть мне под нос микрофон.
— Мисс Маккензи, как вы думаете, ваш брат...
Ник схватил меня за руку, и мы бросились бегом к его машине. Он поехал по Иорк-авеню до Семьдесят второй улицы, затем свернул, путая следы.
— Думаю, теперь мы оторвались, — сказал он.
Я не согласилась, но и не возразила. Моим единственным утешением служила мысль, что мама в надежном месте, где журналистам до нее не добраться.
«У Нири» — ирландский паб на Пятьдесят седьмой улице, всего в квартале от
Если я и нуждалась в моральной поддержке — бог свидетель, так оно и было, — то Джимми Нири ее оказал. Увидев меня, он сразу пошел ко мне через весь зал.
— Каролин, просто позор, что они приписывают Маку, — сказал он, опуская теплую ладонь мне на плечо.— Твой брат был святой. Погоди, правда обязательно выплывет.
Он повернулся и узнал Ника.
— Привет, парень. Помнишь, как ты побился со мной об заклад, когда вы с Маком сюда заходили, что спагетти твоего отца — лучший гарнир к моему тушеному мясу?
— Мы так это и не проверили, — ответил Ник, — А теперь мой отец живет во Флориде, он на пенсии.
— На пенсии? И ему нравится такая жизнь? — поинтересовался Джимми.
— Он ее ненавидит.
— Я бы тоже возненавидел. Скажи ему, пусть приезжает, и мы, в конце концов, выясним этот вопрос.
Джимми провел нас к угловому столику в глубине зала. Именно там Ник рассказал мне подробнее о своей поездке во Флориду.
— Я уговорил маму не показывать отцу нью-йоркские газеты, — сказал он, — Не представляю, что с ним будет, если он узнает, что меня сделали «причастным» к исчезновению Лизи.
За сэндвичами с говядиной мы по негласному взаимному соглашению придерживались нейтральных тем. Ник рассказывал об открытии своего первого ресторана, о том, какой успех ему сопутствовал. Он даже намекнул, что последние пять лет продвигался чересчур быстро.
— Наверное, слишком часто перечитывал историю успеха Дональда Трампа, — признался он, — И решил, что скользить по тонкому льду — это весело. Я сделал крупную ставку на «Вудшед». Это удачный проект в удачное время. Но если Управление по выдаче лицензий на торговлю спиртным решит его закрыть, то способы найдутся. Тогда меня ждет большая беда.
Он осторожно завел речь о Барбаре Хановер.
— Помню, как считала ее очень красивой, — сказала я.
— Она была и остается красивой, но есть в ней, Каролин, что-то расчетливое. Она словно спрашивает у самой себя: «А что будет лучше для Барбары?» Трудно объяснить. Когда мы все закончили учебу, я решил учиться дальше, чтобы получить диплом магистра делового администрирования, Мак пропал, а что касается Брюса, то мне было все равно, увидимся мы с ним еще раз или нет.
Мы оба выпили капучино, а потом Мак отвез меня на Саттон-плейс. В конце квартала стоял всего один телевизионный фургон. Ник бегом доставил меня к лифту и, пока лифтер не закрыл дверь, сказал:
— Каролин, ни я, ни Мак ни в чем не виноваты. Держись за эту мысль.
На этот раз обойдясь без поцелуя на прощание, Ник ушел. Я поднялась к себе. На автоответчике мигал сигнал. Я услышала голос детектива Барротта.
— Мисс Маккензи, в восемь сорок вечера вам еще раз позвонили с мобильного телефона Лизи Эндрюс. Сообщения ваш брат не оставил.