Гечевара
Шрифт:
– Вот только не надо мной манипулировать, – ответила Ирина. – Знаю, знаю. Ты сейчас начнёшь пиарить свою партию! Но я к вам не пойду, даже не думай, я как бы не масса, я не потребитель, я неординарная и творческая личность!
А потом ещё добавила:
– Пол вымыл?
Алексей ответить не успел.
– Приветики! – слащаво объявила Ксюша, появившись в раздевалке.
На ней были кожанка с жуткими железными заклёпками и чёрная бандана с надписью «Металлика». Ксюша скинула кожанку, а потом за нею вслед и блузку – в этот раз она пришла без лифчика.
Алёша пошёл в зал.
– Гляди-ка, застеснялся! – зазвучал
– Наверно, комплексует, – поделилась с нею Ксюша. – Или эти… как их… предрассудки буржуазные!
Народу было море. Новый имидж заведения привлёк массу любопытных и, конечно, увлечённых Тартаковым, Чежиком, прогрессом и Омлетовым. Алёша поотвык работать, и примерно к середине смены он валился с ног. А новые и новые подносы для уборки появлялись без конца. Поэтому обдумывать крутую трансформацию «Мак-Пинка» Лёша был не в силах, хотя после открытия обнаружил многое, над чем следовало пораскинуть мозгами.
Убирая первый же поднос, он выяснил, что дело агитатора с подсобными листовками и прочим – вполне живо. Новые обёртки сэндвичей были в точности как те, скандальные, которые в последний день работы стали поводом уволить двух киргизок. Только, разумеется, фабричные. Отныне они украшались ликом Чежика, держащего в двух лапах серп и молот как столовые приборы, и призывной надписью, разнящейся, смотря по сорту бутербродов: или «Пролетарии всех стран…», или «Дави буржуев», или «Запрещаю запрещать!». Картонные стаканчики блистали в том же стиле. И везде, везде был Чежик.
Что же это значит? Человек, который разрисовывал обёртки и раскладывал листовки там и сям, проник в совет директоров? А может, он всегда там состоял? Алёша был сбит с толку. Ясно лишь одно: имелась связь. Связь между трансформацией в «Мак-Панк» и инцидентами последних дней работы в старом стиле.
В том, что она есть, Алёша убедился, протирая сухонькой салфеткой украшения, а точнее, портреты разных компаньеро и товарищей, сменившие пейзажи США и старую рекламу «Кока-колы» в оформлении зала. Кое-где, в укромных точках, не заметных сразу, но доступных скучным взглядам посетителей, висели – да-да-да! – те самые листовки! Их искусственно состарили, немного опалили по краям для атмосферы, но вся суть осталось прежней. По углам фастфуда прятались призывы этот самый же фастфуд и разгромить. Короче, клиентура получала всё: и жрачку, и бунтарский антураж, и недовольство сразу первым и вторым, если хотела его высказать. Пинков обезоруживал всех критиков, ругая сам себя и отбирая этим самым хлеб у них.
Алёша путался всё более и более. С одной стороны, символ буржуазности, фастфуд, остался сам собою. А с другой, он всё же стал бунтарским, контркультурным. Может быть, какой-нибудь едок, увидев на стене портрет вождя или героя, пожелает выяснить, кто это – и придёт тем самым к революции? Ведь это же стратегия Аркадия! И всё же… Интуиция Алёше говорила, что фастфуд под контркультурным фантиком – это не дело.
А вот Лиза была всем довольна. Более всего – тем, что её перевели теперь на кассу. Иногда они с Алёшей перебрасывались взглядами, печальными и пылкими, грустя о том, что оказались по разные стороны прилавка. В качестве стюарта появился новый парень, очень бестолковый и занудный. Он таскался за Алёшей по пятам и ныл, что нет работы, и что он не знает, чем заняться. Ира без конца
Во время десятиминутного обеда Лиза и Алёша, наконец, смогли немного пообщаться. Девушка счастливо щебетала, что «Мак-Панк» – просто отпад, что всё так колоритно, контркультурно, чувствуешь себя отменным герильеро и так далее. Пару раз они поцеловались. Лёша не обедал, потому что за еду в «Мак-Панке» вычитали деньги, и работать становилось малоприбыльно. А Лиза просто не любила то, что подавали пролетариям внизу, меж прачечной и складом. Как и многие другие, они проводили время своего обеда просто в раздевалке, обнимаясь и давая отдохнуть своим ногам.
– Поздравляю с повышением! – объявил Алёша.
– Ты тоже скоро перейдёшь на кассу, – говорила Лиза. – Мне так кажется.
Алёша усмехнулся про себя. Седьмое октября. Осталось два дня до Великой Революции. Вернее, полтора.
Потом Лиза болтала о своей новой работе по ту сторону прилавка. Оказалось, что там полно своей специфики. Поскольку Лизу сделали помощником кассира, то её работа была в том, чтоб собирать заказ. И тут, как выяснялось, есть своя наука. Первым делом надо было приносить холодные напитки, потом матэ, потом пиццу, бутерброды и в конце – мороженое, если заказали. Непременно надлежало ставить на поднос горячее с холодным дальше друг от друга. Ну, а больше всего Лизу впечатлило то, что тортики в витрине расставляются не как бог на душу положит, а по плану. Специальная бумажка с их порядком помещалась на обратной стороне прилавка. Вероятно, этот документ был разработан с целью повышения продаж каким-то специальным человеком, хорошо постигшим психологию сладкоежки. Например, «дизайнером по тортикам».
– Ты супер, – сказал Лёша. – Ты всегда всё замечаешь. И вообще…
– А может, обстановка этой раздевалки тебя больше возбуждает, чем моя квартира? – хитрым голосом спросила Лизавета.
После этого Алёша перестал чувствовать время и то отбивался от бесстыдных ласк, то думал: «Будь, что будет, я хочу!», то в ужасе дрожал от мысли, что сейчас к ним кто-нибудь зайдёт, то шёл в атаку сам. На главное: в итоге они так и не решились. Зато опоздали возвратиться с перерыва на четырнадцать минут.
Алёша влетел в зал, приглаживая волосы и чуть-чуть прикрывая щёки, чтобы скрыть румянец. Менеджер Снежана поглядела на него индифферентно и смолчала. Вдруг Двуколкин понял, что за весь день она так ни разу не послала его драить плинтус, не взглянула злобно и не накричала за стояние без дела. Неужели стала доброй? Может, заболела? Или у неё какие-то проблемы?
Не найдя ответа, Алексей пошёл мыть плинтус сам.
Ему уже порядком надоело наблюдать на мониторе с самого утра «Свирепых ёжиков».
29.
Аркадий сидел за столом в тренировочных брюках, натянутых чуть не до самой груди, в старых тапках, растрёпанный. Время от времени кусал от целого рулета с земляничным кремом в шоколаде и пил воду из носа электрического чайника. Перед ним лежали разные бумажки.
Лёша поздоровался.
– Привет, привет, – сказал ему Аркадий. – Слушай, Алексей: я тут смотрю бумаги – ну, как раз те, что ты прятал на работе, а потом принёс, – тут точно всё?
Алёша испугался. Быстро вспомнил то, что было связано с пакетом, и решил сознаться, полагая, что товарищ эту мелочь извинит: