Ген поиска

Мадоши Варвара

Правда, должен сказать, что та фотография преизрядно не удалась. Сперва я принес в отдел оформления лицензий другую, получше… но выяснилось, что кисточки на ушах — это важный признак, и пришлось от них избавиться. (Да, это были кисточки, взятые из заветной коробочки Прохора.) Преизрядная глупость, как по мне! Людям разрешается менять прически и шляпы, чем мы хуже?

— Прекрасно выглядите, хозяин, — неискренне сообщил Прохор, разглядывая сей важный документ.

— Да-да, конечно, — буркнул я. — Поторопимся лучше домой. Мы с тобой еще не ужинали.

Собор

в сине-сиреневых зимних сумерках выглядел величественно и неприступно. Действительно, храм правосудия, причем такого правосудия, где в моих услугах не нуждались.

В довершении всего, поблизости от него не оказалось ни единого извозчика, хотя обычно они дежурили на тротуаре в изобилии. Прохор отправился добывать одного, я же остался ждать под фонарем, против воли таращась в окна расположенного напротив трактира. Не того, что держал Курочкин, другого, но тоже весьма неплохого. Может быть, стоило сказать Прохору, что мы зайдем и поужинаем там…

Внезапно у меня над головой раздалось хлопанье крыльев. Вскинув голову, я увидел знакомый птичий силуэт и встретил взгляд светящихся в темноте синих глаз: Елена Филина снова уселась на фонарный столб.

— Ну надо же, какая встреча! — сказала она насмешливо. — Судя по вашему унылому виду, вы уже зашли в тупик?

— Ни в коем случае, — ответил я с большим достоинством. — Мы с младшим инспектором Пастуховым…

— Помощником младшего инспектора, — перебила сова.

— Хорошо, помощником младшего инспектора, — недовольно исправился я. — Это, в конце концов, несущественные детали. В общем, мы с ним работаем над несколькими направлениями, и нам бы не помешала ваша помощь…

— У-ху-ху! — фыркнула сова. — Интересно, какая?

— Вы работаете в Ратуше? — поинтересовался я. — Можете разузнать, кто заказчик земляных работ?

Сова насмешливо фыркнула.

— Эти сведения можно достать в Торговой палате. Достаточно знать, кто подрядчик — а это, между прочим, не секрет, у любого из рабочих спросите. И там будут все документы, кто и на какой срок договор заключал. Но я вам сразу скажу, что это, скорее всего, был либо Отдел благоустройства, либо Отдел коммунального обслуживания Ратуши. Так ли уж это важно?

— Во-первых, если договор заключали недавно, его еще вряд ли успели подшить в архив Торговой палаты, — терпеливо пояснил я. — Во-вторых, мне нужно знать, кто добился проведения этих работ в принципе? Кто из чиновников? Это и будет ниточка, с которой мы начнем раскручивать это дело.

— А, ну это просто, — насмешливо проговорила сова. — Этим мой отец занимается.

Пока я сидел в ступоре, не зная, как переварить такое заявление, Елена продолжила:

— Знаете что? Угостите меня ужином, и мы посмотрим, чем я еще могу вам помочь.

Я замер, не зная, как быть. Второй раз бросить Прохора, не предупредив? Да и денег с собой у меня, конечно же, не было, они все остались с моим камердинером.

Тут, к счастью, из сумерек и вечернего тумана выплыл экипаж, дверь которого раскрылась, явив моего камердинера.

—

Василий Васильевич, полезайте, — сказал он. — Подрядился за десять копеек до дома.

— Прохор, познакомьтесь с Еленой Филиной, — сказал я. — И сейчас мы едем не домой, а в ресторан.

* * *

Я не слишком хорошо умею утешать плачущих женщин любого вида, поэтому испытал огромное облегчение, когда на пороге Анниной квартиры вновь появился Прохор. Нам оставалось только откланяться и вернуться домой; о деле можно было больше не беспокоиться — но что-то в нем не давало мне покоя.

Нет, я не сомневался, что Салтымбаева и ее подчиненные вполне способны расследовать преступление такого рода. Но бывает иногда такое, что разгадка уже складывается в голове незаметно для меня самого, и все становится кристально ясно. Вот и сейчас у меня возникло четкое ощущение, что я уже догадался о подоплеке кражи, осталось только выяснить какую-то небольшую деталь, которая все расставит на свои места…

Это ощущение не покидало меня всю дорогу домой, не покидало и за обедом — в тот день я решил отобедать рано, потому что запах аппетитнейшего рагу от Волкова раздразнил мой аппетит, а Анна была в таких расстроенных чувствах, что даже не предложила мне угоститься. В другое время я и сам бы намекнул, но ее слезы изрядно выбили меня из колеи!

Наконец я набрал телефон центрального отделения ЦГУП и попросил позвать к телефону младшего инспектора, на которого Жанара Алибековна перегрузила дело Кахетьева — она, разумеется, назвала мне его фамилию при расставании.

Этого инспектора я совсем не знал — некто Травушкин.

Голос у него оказался под стать фамилии: молодой и нервный.

— Это сыщик Мурчалов, — сказал я ему. — Скажите, вы уже наведывались в багетную мастерскую, куда Кахетьев отдавал в починку картину Ходоковой?

— Н-нет, не успел, — сообщил этот господин. — Завтра утром собирался.

— Так давайте наведаемся вместе? — предложил я. — Думается мне, мои наблюдения будут вам полезны.

— Давайте! — судя по тону молодого человека, он явно обрадовался намечающейся поддержке.

Должно быть, первое расследуемое им дело в самостоятельном качестве. Знаю я, что делают помощники младших инспекторов: патрулируют улицы вместе с городовыми да заваривают всем чай. Впрочем, Пастухов, конечно, и в этом качестве отличился. Но не всем же быть Дмитриями Пастуховыми!

Договорились на утро и распрощались.

Анна позвонила довольно поздно вечером, часов около девяти. Я к тому времени уже успел выговорить Ваське за вновь заляпанные стены детской, — со стороны Анны было крайне недальновидно подарить ему краски! — наказать его, помириться с ним и почитать ему на ночь сказку. Каким-то образом этот юный вымогатель выбил у меня позволение уснуть рядом со мною на письменном столе. Пожалуй, я разрешил ему это только потому, что меня это до некоторой степени умилило: привычки Мурчаловых к возлежанию на столах должны передаваться по наследству!