Гендальев

Секерин Николай

– Но ты же не сдала меня в детский дом, чтобы проблем с наследством не возникло? Тебе ведь нужна была эта трёхкомнатная квартира и деньги, и всё остальное. А всё ведь пополам, да, Ксюша? Пополам? Пополам?! А?! – он скорчил рожицу. – Поровну, сука!

Резкий удар в живот оборвал его кривляния.

В руках Оксаны появилась невесть откуда взявшаяся полицейская дубинка. Она ударила его по лицу, потом по спине, по голове, по ногам. Он кричал от боли и корчился на полу, а она продолжала его жестоко избивать.

Наконец

она устала и села на стул. Гендальев лежал на полу и приглушённо стонал.

– А теперь попробуем заново. Слушай меня внимательно и не смей перебивать, – сказала Оксана ледяным тоном.

Она уставилась на дубинку в своих руках, немного помолчала и сказала уже спокойно:

– Вот, одолжила вчера специально для тебя, Витя.

Брат продолжал постанывать, скрючившись у её ног.

– По поводу твоих слов насчёт наследства. Да, в чём-то ты пожалуй прав и если честно, будь у меня выбор, я бы сдала тебя в приют, а сама довольствовалась бы своей половиной, но всё было не так просто. Видишь ли, мне тебя было жалко, и я не могла пойти на такие муки совести. Этот поступок, к сожалению, был мне не под силу.

Когда погибли родители, по вине пьяницы отца, я была напугана, потрясена. Мне и двадцати лет не исполнилось, я была младше, чем ты сейчас. Тем не менее, я нашла в себе силы заботиться о тебе, уж как умела. Я всю свою молодость работала и кормила тебя, неблагодарную скотину. Я пожертвовала всем, личной жизнью, карьерой и ради чего? Чтобы ты вот так жил? Я оплачивала твою учёбу в институте, да, по большей части за счёт денег, оставленных родителями, но если бы они не умерли, мне бы и не потребовалось заниматься тобой, не так ли?

А сейчас ты получаешь диплом, напиваешься и ещё непонятно чем травишься, говоря, что ты это заслужил? Ты ничего не заслужил, Витя, ты ничтожество. Бесполезное, тупое ничтожество. Жалкий слизняк, беспомощный мальчик и задрот. Дальше так продолжаться не может, и сегодня я ставлю точку.

Гендальев наконец перестал стонать и уставившись на сестру, промямлил:

– Какую ещё точку?

– А такую, я собиралась устроить тебя на первую работу, но ты на неё не пойдёшь. Ты поедешь в армию, Виктор.

Он вылупился на неё широко раскрытыми глазами.

– Да ты что, Оксана, какая армия, у меня же и зрение плохое, и время я потеряю, надо опыта набираться по специальности.

Сестра снова разозлилась и замахнулась на него дубинкой. Витя отпрянул, загораживаясь рукой.

– Набираться опыта? Зрение плохое? – вскричала она. – Да ты, собака, меня только опозоришь, и тебя уволят! Работа – это тебе не вшивая шарага с продажными преподами! Да и с чего ты взял, что у тебя есть выбор?! Служить в армии – это твоя обязанность! Установленная законом обязанность, а твоё зрение тому не помеха, поедешь в допустимые войска! Сволочь ты тупая! Тюлень!

Она перевела дух и продолжила уже спокойнее.

– Ты молчи и слушай меня, я тебе

уже сказала, что решение принято, ты вообще здесь никто, блевота из-под унитаза. Опека заканчивается сегодня, и твоя задача запомнить последние инструкции!

Витя больше не стал ничего говорить, он лишь приподнялся и уселся на полу, прислонившись спиной к холодной батарее.

Ничего, думал он, это пройдёт, сейчас извинюсь, сделаю покорное лицо, а завтра она скажет о том, что прощает в последний раз.

– Не стоит тешить себя надеждой, что я просто психую, – словно прочитав его мысли, сказала сестра. – Я долго вынашивала это решение в голове, глядя на твоё безобразное поведение и то, что я говорю сейчас, это результат долгого и тщательного обдумывания.

Ты даже не представляешь, насколько я обеспокоена. Как бы я тебя не обзывала и не унижала на словах, я всегда чувствовала за тебя ответственность. С того момента, как погибли родители, я не раз проклинала тот час, когда сумасшедший папаша, напившись, сел за руль. Но я никогда, я никогда всерьёз не думала о том, чтобы сдать тебя в детский дом. То, что я не смогла дать тебе нормального воспитания – не моя вина, ведь ты мне не сын. К тому же, даже будь я матерью, тебе нужно было мужское воспитание, а не бабье. Ты только посмотри на себя Виктор, ты же вылитая, бесхребетная баба!

Это его ничуть не оскорбило. Говори что хочешь, думал Гендальев, я знаю, что у тебя просто истерика, плевал я на твоё мнение.

Оксана продолжала:

– Да, конечно в том, что я одинокая и практически уже старая дева, нет твоей вины, это моя проблема, которую я так и не смогла решить, но даже если бы я и привела в наш дом мужика для себя, тебе отцом он вряд ли бы стал.

Она говорила уже будто сама с собой. Всё это начинало уже надоедать Гендальеву и шок от побоев резиновой дубинкой, постепенно прошёл.

– Слушай, Оксана, ну извини, ну что я могу ещё сделать? Ну, выпили, вчера, ну диплом ведь получили!

– Заткнись, – перебила она его усталым голосом. – Заткнись, не то снова получишь.

Она сунула ему под нос дубинку.

– Я понимаю, с тобой разговаривать бесполезно. Ты бесполезный сам по себе, в принципе. Я слишком много баловала тебя и слишком много позволяла. В общем, в сентябре, ты едешь в армию. Я тебе ещё раз повторяю, это не шутка и чем раньше ты это осознаешь, тем лучше для тебя.

Он вымучено улыбнулся и нетерпеливо посмотрел на висящие на стене часы.

– Можно мне хоть пойти умыться?! Я понял, в армию, ладно, всё ясно.

– На место сел!

На этот раз она не ограничилась пустой угрозой, а больно ударила дубинкой по его жирной ляжке.

Витя взвыл и принялся растирать ногу.

– Да что с тобой! Ты что, взбесилась что ли?!

– Ещё? – она снова замахнулась.

Непутёвый братец умолк.

Она продолжила, словно ничего не было: