Генерал МИД
Шрифт:
В назначенный день приехали наши друзья: адвокат с женой и Димины тетя и дядя. На 20 мая было подано около двадцати заявлений, но расписывались только мы и ещё одна пара. Нас завели в комнату для краткосрочных свиданий, где люди общаются через стекло.
Сотрудница загса произнесла все, что положено при этой процедуре, и объявила нас мужем и женой. Но после официальной части она стала читать прекрасные стихи. Диму это просто умилило.
Ирина Перепелкина осталась в прошлом, мне присвоили фамилию Якубовская. После регистрации Дима сразу снял свое кольцо и отдал его мне,
Я была в простом синтетическом платье, отнюдь не из кожи питона, как написали некоторые газеты. Я купила его в самом обычном магазине в Нижнем Тагиле за 200 долларов. Похоже, что оно провисело там лет пять, пока не нашелся покупатель. Для нижнетагильцев 200 долларов - большие деньги.
Ребята, с которыми Дима сидел, сделали нам подарок. С моей и Диминой фотографий - общих снимков у нас тогда ещё не было - они написали красками наш семейный портрет. Впоследствии я отвезла его своим родителям, и они повесили его над своей кроватью. С тех пор это их любимая картина.
После регистрации нам дали свидание на три дня. Мы впервые были в новом качестве, уже как муж и жена. И эти дни пролетели особенно быстро. Свадебного стола, конечно, не было. Мы с удовольствием съели торт, который привезли Димины родственники. И ещё один сюрприз устроили нам ребята. Местное радио все время передавало нам песни Михаила Шуфутинского, которые Дима очень любит.
Даже в комнате для свиданий от прессы скрыться не удалось. К нам пробился корреспондент "Комсомольской правды", деваться было некуда, Диме пришлось давать интервью. Следом по этой теме прошлись все газеты.
Дима принимает православие
После того как я стала женой Якубовского, во мне проснулась страшная ревность, хотя ревновать мне в Нижнем Тагиле было не к кому. Там были, конечно, женщины, но не во вкусе моего мужа. И все же я ничего не могла с собой поделать.
– Я хочу, чтобы ты совсем успокоилась, - сказал мне Дима, - я твой, и больше ничей. Я ведь вижу, что ты не уверена в искренности моих чувств и боишься, что после освобождения я тебя брошу. Но ты мне нужна не только в тюрьме. Давай обвенчаемся. Я так тебя люблю, что и на небесах хочу быть вместе с тобой.
Меня это потрясло до глубины души. Я, конечно, мечтала оказаться с Димой перед алтарем, но ни разу не заговаривала об этом, понимая, что для моего мужа это поступок очень непростой.
– Ты некрещеный, - сказала я, - другой веры. Все знают, что ты еврей. И как на это посмотрят твои родственники и друзья?
Когда Дима сидел в "Крестах", один раз его навестил раввин из синагоги. Но когда после убийства адвоката мы попросили его подписать обращение в вышестоящие органы, он испугался.
– Я готовлюсь к выезду в США, - признался он, - а мне дали понять, что проблемы, связанные с вами, будут мне препятствовать.
Больше он не приходил.
Но дело, конечно, было не только в
– Пусть хоть все от меня отвернутся, - ответил он, - да и где они были эти четыре года? Все это время со мной сидела ты.
До ареста Дима постоянно помогал синагоге, перечислял очень большие средства. Сам он никогда не был правоверным иудеем, но, как большинство по сути неверующих людей, отмечал какие-то религиозные праздники. Ему было обидно, когда ни московский, ни петербургский раввин не прислали ему на праздник еврейской пасхи даже поздравительную открытку.
Марина придерживалась иудейской веры. Она соблюдала религиозные праздники, по пятницам зажигала свечи, читала молитвы и пыталась привить это Диме. Марина хотела, чтобы Дима в "Крестах" носил кипу - еврейский головной убор. Он соглашался, чтобы сделать Марине приятное.
Наверное, его желание обвенчаться со мной тоже было продиктовано любовью. Но сначала следовало креститься. Как раз к этому времени в зоне появился маленький храм, построенный руками осужденных. Отделан он был только снаружи. Иконы писали сами заключенные. Строительство ещё не было закончено, храм стоял в стропилах.
Священником в зоне был отец Фома. Узнав о том, что мы хотим обвенчаться, он удивился:
– Насколько мне известно, в зонах России ещё никто не венчался.
– Это хорошо, - сказал Дима, - мы будем первыми.
И все-таки быть первыми нам не удалось. Перед нами обвенчали другую пару. Эти люди двадцать лет были в браке и решили стать мужем и женой перед Богом.
Наше венчание было назначено на 20 июня, но за неделю до этого Дима должен был пройти обряд крещения.
– Я готов, - сказал Дима отцу Фоме.
– Это все хорошо, - ответил священник, - но у нас ничего нет. Ни купели, ни Библии, ни крестов, ни свечек.
– Что ж, - сказал Дима, - будем заниматься благотворительностью.
Мы пожертвовали нужную сумму, и отец Фома приобрел все то, что требуется для крещения, для венчания и для исполнения иных обрядов.
Чтобы принять обряд крещения, следовало пройти духовную подготовку. Диме нужно было два дня подряд ходить на службу, отстаивать по четыре часа, научиться осенять себя крестом. Но, главное, стоять. Для Димы это тяжелое испытание. Тем не менее он согласился и стоически выдержал час. А потом сказал: "Я больше стоять не могу" - и попросил отца Фому принести ему стул. И до конца службы просидел на стуле.
На крещение в церкви собралось очень много народу. Всем было весело наблюдать за Димой, которого раздели до плавок и поливали святой водой из купели. Он повторял все время, что только ради меня подвергает себя этим испытаниям.
Подвенечное платье
Венчаться в простом платье мне не хотелось. Все-таки венчание бывает только один раз в жизни, и я решила сделать себе и Диме сюрприз. Пошла в магазин и купила себе белое подвенечное платье за 220 долларов. Это было самое красивое и самое дорогое платье во всем магазине. Хоть я и была раньше замужем, но подвенечного платья у меня тогда не было. С первым мужем мы просто расписались в загсе.