Генерал Самсонов
Шрифт:
Молодые офицеры Дюсиметьер, Бабков и Кавернинский вовсе не унывали, они почистили револьверы и вполголоса разговаривали о воздухоплавании. Никакой вины за ними не было. Что им горевать? Выйдут из переделки, еще прославятся. Все у них впереди. На остальных лежала вина.
Самсонов открыл глаза, повел могучими плечами, оглядывая людей, и крепким голосом сказал:
– Ведет колонну полковник Вялов. Замыкает поручик Кавернинский. Луны бояться не будем!
– Он усмехнулся, издав глуховатый грудной рык.
В сумерках, на исходе
Быстро темнело. Небо едва светлело на фоне сосновых верхушек, часто сливающихся в бесформенное целое. Лесной холодный воздух пах оврагом, грибами. Луны не было. Звезды изредка протыкались сквозь тучи. Винтовочные и пулеметные выстрелы трещали справа и сзади, оттуда, где должны были проходить пятнадцатый и тринадцатый. Как они выходили? С обозами, лазаретами, артиллерийскими парками...
Самсонов шел третьим, за есаулом Бабковым, и идти ему было нелегко. Тяжелые ноги командующего болели в икрах, в груде было тесно. Он шумно дышал.
Идущий следом генерал Филимонов приблизился к Александру Васильевичу и тихо сказал:
– Можете на меня опираться.
Командующий сначала отказался, но тело его становилось все чугуннее, словно земля уже не могла дальше нести его, и он стал опираться на плечо генерал-квартирмейстера.
Вялов остановился, спросил, не надо ли отдохнуть. Самсонов промолчал. Постовский стал торопить.
Зеленовато фосфоресцировал компас в руках Вялова, качалась острая стрелочка.
– Идемте, - сказал командующий.
Лес вышел к железной дороге, к мокрому от росы березняку. Наклонясь и отводя ветки, Самсонов добрел до насыпи, Бабков и Купчик взяли его под руки и помогли перейти на ту сторону.
– Сапоги скользят, проклятущие!
– с чрезмерной бодростью выругался вестовой.
– Еще расходитесь, Александр Васильевич. Это с непривычки.
После насыпи снова был скользкий откос, мокрый березняк, - и выбрались наконец на просеку.
– С направления не сбились?
– послышался голос Постовского.
– Кажется, раньше стреляли западнее?
– Жилу тянет, - бесстрастно заметил Купчик.
– Не отходи далеко, - попросил Самсонов, тяжело дыша.
– Я совсем отвык. Ноги не держат.
На просеке сделали перекличку. Он подозвал Постовского и сказал, что надо проследить, чтобы в этот ответственный момент никто не мешал Вялову вести людей, а то кое-кем может овладеть паника.
– Или вы сами поведете, Петр Иванович?
– спросил Самсонов.
Постовский отказался.
Пошли дальше, вытягиваясь гуськом. По-прежнему трещали далекие выстрелы, приблизительно в версте отсюда.
С правой руки Самсонова поддерживал вестовой, а левой командующий опирался на плечо Бабкова. Самсонов спотыкался, и тогда его семипудовое тело давило на Купчика и Бабкова. Теперь они шли последними. Кавернинский изредка оборачивался, что-то
Сколько он мог продержаться?
Это было еще одно испытание, физическими страданием и новыми душевными муками.
К счастью, впереди остановились; там было шоссе, надо было переждать, пока не пройдет германский дозор.
Самсонов сел на попонку, и к нему кто-то подошел. По голосу - Вялов.
– Здесь нам нельзя долго находиться, - сказал полковник.
– Разумеется, - согласился Самсонов.
– до рассвета надо успеть.
– Как вы себя чувствуете, Александр Васильевич?
– Вполне сносно. Как запасной на марше - постепенно втягиваюсь.
Командующий нашел силы пошутить, чтобы рассеять вяловскую тревогу. Пусть не снижают скорости, а он еще попытается продержаться.
Минуты через три быстро пересекли шоссе. Самсонов зацепился за ветку, зажмурился от боли в глазу, потом долго шел и моргал слезящимся глазом.
Навстречу все попадались кусты, больших деревьев становилось все меньше и меньше. Потом появился болотистый запах, ноги стали увязать в земле. Болото! Этого никто не ожидал. Остановились.
"Это уж чересчур, - подумал Самсонов, обращаясь неведомо к кому. Утонуть в болоте после всего пережитого?"
Снова подошел Вялов, спросил о самочувствии.
Командующий потребовал карту и при свете фонарика водил пальцем по немецкой карте, определяя местоположение. Нашел линию железной дороги, шоссе, деревню Гросс Пивниц, фольварк Каролиненхоф.
– Болота не видно, - сказал Вялов.
– Должно быть, небольшое. Обходим.
– Обходим, - согласился командующий.
Вялов пошел, оставив Самсонова, и сказал полковнику Лебедеву и подполковнику Андогскому, что командующий очень утомлен, но еще будет идти самостоятельно. Они понимали, какую беду может принести всем слабость генерала, и мысль о возможности плена обдала каждого тоской.
Но до рассвета еще было часов пять.
Вялов шел с вытянутой рукой, отводил ветки, время от времени сворачивал влево, нащупывая твердую землю. Хотел он или не хотел, а приходилось задумываться о Киевской военной игре, в которой он участвовал как оператор оперативного отдела Генерального штаба. Не хотелось вспомнить, что в апреле думал о быстром наступлении в Восточную Пруссию совсем легко. А теперь? Что нам Париж? Они там никогда и не узнают..." И никто не узнает!
– сказал он себе откровенно.
– Это расклеившийся командующий, эти голодные солдаты, эти подстегивающие приказы - все это остается за пределами славной истории. В конце концов как и ты оказался ничтожной тварью в руках державы. И каково же быть такой тварью?
– спросил он себя.
– Не знаешь?.. Нет, знаю, - ответил себе Вялов.
– Об этом нельзя думать. Надо идти вокруг болота. Надо исполнить долг"