Генерал СС
Шрифт:
Грузовик медленно полз по обледенелым дорогам. Мы с Грегором наконец пришли в себя, снова сели на ящики, дрожали и жаловались километр за километром. Наконец доехали до города — довольно большого, судя по тому, что мы могли видеть, — и нас передали, словно два тюка, в другие руки.
Под вечер нас привели на допрос к полупьяному подполковнику НКВД, с ним была бесформенная переводчица с капитанскими погонами. Мы с Грегором стояли бок о бок и отвечали по очереди, словно на какой-то нелепой репетиции.
— Откуда вы?
— Из Сталинграда, — ответил
— Из Сталинграда? Принимаете нас за дураков? В Сталинграде все немцы перебиты, так сказано в «Правде». Начнем сначала. Откуда вы?
— Из Сталинграда, — ответил Грегор.
Переводчица выпятила грудь и переглянулась с подполковником.
— Это невозможно! — выкрикнула она. — Отсюда до Сталинграда больше пятисот километров, и у нас повсюду дозоры.
Теперь уже переглянулись мы с Грегором.
— Ничего не попишешь, — сказал я. — Мы все-таки из Сталинграда. Видимо, «Правда» ошиблась.
Переводчица стегнула меня плеткой по лицу.
— Отвечай, когда к тебе обращаются! Хватит лгать!
И, снова щелкнув плеткой, сунула сигарету в толстые, накрашенные губы и закурила. Мало сказать, что в ней не было ничего привлекательного. Она едва походила на человекоподобное существо, тем более на женщину. Отступив на шаг назад, она разглядывала нас блестящими глазами. Подполковник заговорил, и она перевела нам.
— Так! Вы утверждаете, что были в Сталинграде! В какой дивизии?
— Шестнадцатой танковой.
— Кто командовал ею?
— Генерал-лейтенант Ангерн.
— Чушь! Ты несешь чушь!
Она повернулась и негромко заговорила, обращаясь к подполковнику; тот грузно поднялся, пошатываясь, вышел из-за стола и сильно ударил меня в живот рукояткой револьвера. Мне стало любопытно, почему они испытывают ко мне гораздо большую неприязнь, чем к Грегору.
— Лжец! — выкрикнул он.
Большие красные губы переводчицы искривились в язвительной усмешке.
— Мы знаем, что вы шпионы, — сказала она. — Почему бы сразу не признать, что в Сталинграде вы не были? Почему не признать, что вы фашистские агенты?
Грегор склонил голову набок.
— Потому что мы пришли из Сталинграда, — негромко произнес он.
— Ну… ладно же! Упорствуйте в своей лжи! Мы разоблачим вас по ходу дела… Где сражалась ваша дивизия, в Сталинграде?
— В какую армию входила Шестнадцатая танковая дивизия?
— Какие русские части противостояли вам?
— Кто командовал ими?
— Назовите еще раз фамилию своего командира!
Вопросы сыпались на нас один за другом; переводчица переводила их подполковнику; обоих, как будто, все больше смущала точность наших ответов.
— Это невозможно! — закричала, наконец, переводчица и, к моему тайному удовольствию, хлестнула плеткой Грегора. — Как вы могли дойти сюда от Сталинграда? Войска НКВД арестовали всех нацистских свиней, которым удалось прорваться через наши позиции! Удрать не смог ни один! Как у вас это получилось?
— Мы входили в боевую группу, возглавляемую генералом СС, — терпеливо объяснил Грегор в девятый
Подполковник яростно зарычал и потянулся за бутылкой водки. Я прекрасно понимал его недовольство. Если мы с Грегором в самом деле пришли из Сталинграда, значит, многие офицеры — может быть, что и он сам — оказались в очень неприятном положении. Когда в Москве узнают о неэффективности, которая позволила группе немецких солдат проскользнуть сквозь их сеть, начнется серьезная проверка — и в результате перетряска с немедленными отправками на фронт.
— Что случилось с другими? — угрюмо спросила переводчица.
— Остались только мы двое, — ответил Грегор. И указал на окна. — Остальные где-то там, в степи. Когда снег растает, вы их быстро найдете.
— То есть они умерли?
— Да.
— Как? Где?
— На Дону, на Чире… — Грегор пожал плечами. — У нас кончилась еда, у нас не было ни зимнего обмундирования, ни медикаментов. Люди заболевали тифом и дизентерией. Кое-кто обморозился.
Казалось, ответ удовлетворил переводчицу.
— Само собой, вы не могли надеяться пережить русскую зиму, — презрительно сказала она. — Вам следовало остаться в Сталинграде с остальными вашими войсками. Проделали громадный путь и совершенно напрасно.
— Ничего, — сказал я, рискуя получить еще удар по лицу. — Нам он понравился.
Переводчица одарила меня отталкивающей улыбкой.
— Все хорошее приходит к концу. Теперь вы под арестом и считаетесь преступниками. Вы перешли нашу границу с намерением убивать, и за это вас могут поставить к стенке. Даже если избежите высшей меры наказания, получите не меньше двадцати пяти лет каторжных работ [104] .
104
Анахронизм автора. В описываемый период за политические преступления, предусмотренные статьей 58 УК СССР (в том числе для иностранных граждан), еще не давали 25-летнего срока. — Прим. ред.
Они заставили нас расписаться в документе, гласящем, что мы напали на Советский Союз. Будучи в форме немецких солдат, мы никак не могли отрицать этого. Завтра, сообщила нам капитан, нас сфотографируют и снимут отпечатки пальцев. Потом мы будем официально признаны преступниками.
— Приятно думать, что у нас появится какой-то статус, — сказал я Грегору.
Грегор не ответил. Казалось, он временно потерял всякий интерес к жизни.
Нас вывели наружу и усадили на заднее сиденье американского джипа [105] . Рядом с водителем сел старый сержант. Охранял нас ефрейтор с автоматом на коленях и с сигаретой во рту.
105
По лендлизу Советский Союз в числе прочей армейской техники получал из США и джипы «Виллис». — Прим. ред.