Генерал СС
Шрифт:
Не успели мы полностью прикончить свой потайной запас водки, как нас отправили в центр боевой подготовки: учить, как уничтожать танки… Нас, мастеров этого дела!
— Ну и наглость! — ворчал Порта. — Я уничтожил танков больше, чем они съели горячих обедов…
Когда мы вернулись в казармы, там было столпотворение. Повсюду группы солдат трудились вовсю, чистили, красили, снимали, ставили, передвигали, заменяли, крали и секретничали. Теперь прошел слух, что нас отправят в Берлин.
— Может, это и правда, — неуверенно сказал Грегор.
— Тогда какой смысл в этой генеральной уборке? — спросил я.
— И во всех этих учениях, курсах и лекциях? —
— Я вот что скажу вам! — заявил Порта. — Ставлю пять марок против щепотки свиного дерьма, что мы капитулируем… Вот и стараются привести казармы в божеский вид, чтобы мы выглядели настоящими прусскими солдатами, когда сюда явится Сталин!
— Недавно один человек сказал мне, — пылко подхватил Барселона, — что с Западом мы больше не воюем, что президент Рузвельт и английский король приедут к нам с визитом…
Месяца два назад он постыдился бы повторять столь вопиющую нелепость, а если бы повторил, мы бы засмеяли его. Но теперь атмосфера была до того насыщена надеждами, страхами и ожиданиями, что кое-кто даже начал тайком учить английские фразы.
Напрочь отвергли только слух, что к нам приедет Гитлер. Президент Рузвельт — да; английский король — да; но Гитлер — нет. После минутного изумления тому, что кто-то — даже принесший эту весть Хайде — может быть настолько легковерным, чтобы принять всерьез такую чушь, мы весело расхохотались.
— Ну и ахинея! — выкрикнул Малыш.
— Может, он хочет увидеть сталинградских призраков? — предположил Старик.
— Ладно же, — сказал недовольный Хайде. — Ладно-ладно, смейтесь. Стройте из себя дураков. Увидите…
И мы действительно увидели!
Два дня спустя слух подтвердился. Сказали, что Гитлер обходит казармы… он здесь! Он приехал! Он среди нас! Наш фюрер в Новой Баварии…
Вспыхнула паника и распространилась, словно лесной пожар. Офицеры бестолково носились, отдавая нелепые команды; за ними бегали унтеры, отдавая противоположные. Солдаты пришли в раздражение и начали тузить друг друга, а смятение и неуверенность тем временем нарастали. Его нет в казармах… он на пути в казармы… он приближается к казармам… он будет с нами к полуночи, он будет с нами завтра, он будет с нами на следующей неделе… он был и уехал… он не собирался приезжать…
Незадолго до полуночи нас всех выстроили по струнке, и мы ждали, что за этим последует. Все были чистыми, подтянутыми и надраенными до блеска. В конце улицы поставили двух унтеров исполнять роль наблюдателей и подать предупреждающий сигнал.
Три часа спустя мы, слегка поникшие, оставались на своих местах. Офицеры все больше нервничали, мы все больше скучали, несколько солдат нашли легкий выход и потеряли сознание.
Потом унтеры прибежали с вестью, что он едет; через несколько секунд во двор въехали три грузовика и извергли орду офицеров СС. Эсэсовцы спрыгнули, немного побегали и в конце концов образовали кордон, держа в руках пистолеты. Мы с любопытством наблюдали за их шутовством. По крайней мере, они развеяли скуку.
После грузовиков въехали четыре автобуса, набитые под завязку личными охранниками Гитлера. Они высыпали наружу и выстроились в две шеренги, торжественно держа автоматы перед собой. Это был такой четкий маневр, что мне захотелось поаплодировать или хлопнуть себя по заднице, но я стоял неподвижно, как статуя, — лишь скосил глаза вправо и увидел скошенные влево глаза Порты. Мы обменялись взглядами, исполненными безмолвного презрения.
За автобусами въехала длинная вереница легковушек с эсэсовцами. Они принялись
Когда эсэсовцы успокоились и восстановили в своих рядах какой-то порядок, нам доставили удовольствие несколькими минутами многозначительной тишины. Мы стояли в ожидании. Издалека послышалась фанфара. Один из охранников с громким стуком уронил автомат, и по рядам прокатился сдержанный смех. Эсэсовцы крепче сжали пистолеты. Высоко на стене громко замяукал в темноту кот.
В ворота въехали два специальных «мерседеса» и в полумесяце вздымаемого снега подкатили к командиру полка. Из первой машины появился генерал-фельдмаршал фон Манштейн, за ним, казалось, весь его штаб. Множество надетых напоказ орденов буквально слепило. Золотых погон было хоть отбавляй, моноклей столько, что, казалось, кое-кто носит их в обоих глазах; звяканье сабель и шпор наводило на мысль о кавалерийской атаке. Из второй вылез генерал Гудериан. Он был сильно простужен, поэтому то и дело подносил к носу платок.
Командир представил ему полк. Он осмотрел нас внимательно, медленно, несколько грустно, большие глаза навыкате глядели поверх обвислых щек, из носа текло непрестанно.
Генерал Гудериан представил полк генерал-фельдмаршалу фон Манштейну. Тот в свою очередь прошелся вдоль строя, осматривая нас. Я подумал, не хотят ли они убрать из строя тех, кто неприятно выглядит, и если да, почему Порте разрешили остаться.
Мы продолжали стоять и ждать. Никто не посмел бы потерять сознание на этой стадии процедуры.
С улицы донесся голос русской женщины, предлагающей свой товар. Она продавала рыбу. Все, начиная с фон Манштейна, машинально напряглись: рыбы фюрер терпеть не мог… Четверо эсэсовцев бросились на улицу и спровадили старуху. Может быть, убили. Какая разница, лишь бы нежные ноздри фюрера не оскорбил отвратительный рыбный запах.
Во двор въехало еще несколько переполненных эсэсовских машин, среди них был большой черный «мерседес», в котором восседал Адольф Гитлер. Он медленно вылез, разминая ноги и высоко задирая колени. Инспектируя войсковые части, Гитлер всегда ходил так. Это походило на причудливый ритуальный танец. Лицо его скрывалось в тени каски и поднятого воротника шинели, видны были только нос и усики.
— Солдаты Второго танкового полка, — начал он. Мы были вовсе не Вторым танковым, но, естественно, никто не осмелился его поправить. — Солдаты Второго танкового полка, от всего сердца благодарю вас за мужество и доблесть! Вы — гордость Германии! Когда война окончится нашей победой, страна вознаградит вас! А пока что будьте терпеливыми и верными! Хайль!
— Хайль Гитлер! — заревели мы.
Было облегчением наконец-то открыть рот. Орали мы во всю силу легких.
Гитлер пошел, высоко поднимая ноги, осматривать нас. Генералы следовали за ним. Время от времени фюрер останавливался сделать замечание или кратко поговорить с удостоенным чести солдатом. Ни с кем из нашей роты он не разговаривал, но остановился перед Портой и молча смотрел на него несколько секунд. Видимо, нашел Порту отталкивающе обаятельным. Мне хотелось знать, почему. Я испытывал почти неодолимое желание присоединиться к Гитлеру в созерцании физиономии Порты, и я мучительно надеялся, что Порта не забудется и не раскроет рта.