Генезис
Шрифт:
Я не очень удивился тому, что Сонмар обратился ко мне на «ты». Все же он сам вызвался стать моим учителем.
— Теперь о главном, — продолжал он. — Я поговорил с нужными людьми, чинить препоны тебе никто не будет. В библиотеке сможешь хоть ночевать, разве что еду туда приносить не советую. Заведующая явно будет недовольна. Она и так чуть не отправила меня на круг перерождений с подобными просьбами.
— Спасибо.
— О, не стоит, молодой человек, не стоит. Вы еще не знаете, на что подписались. Впрочем, это уже неважно. Кстати… — Он выудил из стола тугой кожаный мешочек и положил на стол. — Вот, этого хватит на пару сезонов.
— Учитель! — обратился я к Сонмару, думая, что он меня одернет.
— Я не настолько влиятелен, чтобы позволить себе ученика, одетого хуже рыночного попрошайки.
Мне удалось не вспылить лишь потому, что я не чувствовал в собеседнике ни злобы, ни попытки унизить, — скорее это была простая констатация факта.
— И все же мне придется отказаться, — покачал я головой, отодвигая от себя заманчиво позвякивающий кошелек. — Я сейчас как раз ищу работу и в скором времени смогу сменить так волнующий вас гардероб.
Сонмар повернулся, смерил меня взглядом и снова отвернулся к окну.
— Сегодня вечером к тебе зайдет человек по этому вопросу. Поговоришь с ним. И это не обсуждается. — Последние слова учитель произнес с таким нажимом, что я невольно заерзал. — Теперь же самое главное. Как ты считаешь, что полезнее в смертельном бою — одно копье или тысяча стрел?
Если честно — ни то, ни другое. Копье — слишком своенравное оружие и предназначено только для сшибки в открытом пространстве. Например, в коридоре человек с копьем в руках будет обречен на скорую гибель. Со стрелами ситуация диаметрально противоположная: на улице ты с ними ничего не сделаешь, разве что метнешь парочку из-за угла, но вот в помещении… Пришлось отвечать как есть:
— Не знаю.
— Правильный ответ. — Главный чертильщик Империи посмотрел в мою сторону, и мы встретились взглядами. В его безумно старых глазах плескалось нечто такое, чему я до сих пор не мог найти определения. — Дай мне свою руку, Тим.
Немного помедлив, я все же протянул длань, и Сонмар необычайно ловко для своего возраста стиснул ее в крепком рукопожатии. Секунда — и меня будто пронзила та самая тысяча стрел. Отдернув руку, я уставился на сложный магический круг у себя на ладони. Количество символов было столь велико, что они у меня просто сливались в одно пятно. Не стоит забывать про различные геометрические фигуры и прочие атрибуты чертильного искусства.
— Что за…
— Чтобы научиться управлять силой, нужны тяжкие испытания и упражнения, но чтобы обучиться слабости, нужно стать еще слабее. Эта метка ограничит твой и без того скудный резерв примерно в пять раз.
— Да я даже круг активировать не смогу!
— Магия — это не клинок, мой новый ученик, магия — это река, вечно текущая и извивающаяся под влиянием земли. Земля — это твердь, меняющаяся под влиянием воздушных потоков. Ветра — это жизнь, которой управляет вода и огонь. А жизнь — это все и ничего вкупе со смертью. Пока ты это не поймешь и не сможешь применять данное знание, тебе и активация не понадобится.
— Но как же я сумею применить знание, если не могу магичить? — все не сдавался я.
Сонмар посмотрел на меня с жалостью. Обычно так человек смотрит на несмышленого ребенка, который что-то отчаянно пытается ему доказать.
— Вот я и говорю — ты еще ничего не понял.
На этом наш разговор был закончен. Мне выдали пропуск, и внезапно появившийся дворецкий сопроводил меня на улицу. Захлопнулись стальные ворота. Я остался в полном одиночестве, кутаясь в обноски и спасаясь от поднявшегося ветра. В кармане еще лежало несколько медных монеток. Я решил, что не стану студить свои кости на этой погодке, а лучше найму кеб.
Снова деньги перекочевали в лапу извозчика, и мы покатили в сторону
Глава 4
Нет времени на время
Поставив точку в очередном переводе, я потянулся, закинул ноги на стол и взял кружку с чаем. За окном творилось нечто невероятное. Сегодня метель не просто бушевала, она ярилась, подобно горному великану, которому ударили по самому драгоценному, то есть отнюдь не по голове. Штормовой ветер, поднимая целые сугробы в воздух, стучал в окна и выламывал козырьки крылец. Но обывателей это, казалось, нисколько не беспокоило. Кутаясь в крепкие тулупы, шубы или полушубки, у кого на что денег хватало, разумные все так же ходили по улицам, вернее, по тем узким дорожкам, в которые превратились некогда широкие проспекты. Порой в самых неудачных местах высота сугробов достигала полутора метров, и не отличавшиеся могучим ростом гномы превращались в комичные холмики, плывущие по бесконечной белой реке. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как я начал работать в банке «Гастон и сыновья». Учитель, как и обещал, похлопотал в тот же день, но вечером в нашей с Диргом комнате объявился вовсе не человек, а самый натуральный гном. Самое удивительное — это был не абы кто, а управляющий местным отделением. Мы имели весьма занимательную беседу, итогом которой стали несколько пустых бутылок и подписанный контракт. Не то чтобы я превратился в заправского алкоголика, но гнома без градуса не понять.
Работа была не особо пыльная. Сижу себе в кабинете да перевожу различные тексты. Начинал с небольших предписаний и прочих документов, но вскоре мне все это наскучило. Я попросил что-нибудь посложнее и месяца через два уже переводил тексты с десяти языков. А в копилку языков, которыми я свободно владею, добавился язык дроу. Итого в моем активе — имперский, гномий, восточный и темно-эльфийский диалект. Ну и еще около дюжины языков, которые я понимал и с которых переводил, вооружившись словарями. Наверное, вы спросите, почему я не выучил их все, обладая абсолютной памятью. Ответ прост. Какая бы память ни была, язык — это не только набор символов, язык — это культура, традиции, нравы и обычаи, законы и поверья, легенды и былины народов. И язык дроу поддался мне лишь потому, что в последнее время я все чаще его использовал, просиживая штаны в библиотеке.
Новая работа ответила на актуальный вопрос — сойду ли я с ума, отучившись в Академии. Ответ — нет, не сойду. Да и сами чертильщики отнюдь не сумасшедшие. Просто их образ мышления кардинально отличается от общепринятого. Например, средний разумный мыслит образами и речью, причем речь преобладает над образами. А у моих коллег мыслеречь в принципе отсутствует — в голове у них одна лишь картинка и ничего более. Если честно, мне такое даже представить трудно. А уж как им, должно быть, сложно изъясняться нормальным языком… Благо эта участь минует меня, спасибо абсолютной памяти. У чертильщиков просто невероятный объем знаний в языках и символах, используемых для вызова того или иного явления. Когда все это наслаивается одно на другое, происходит локальный коллапс мышления. Это и объясняет поведение наставника, его тяготение к виду за окном: ему проще разговаривать, когда перед глазами есть хоть какая-то картинка.