Геракл
Шрифт:
Ступайте!
– Алкмене хотелось остаться одной. Она не чувствовала себя счастливой ни минуты с тех пор, как истина об Амфитрионе открылась ей. Девушка не могла не признать, высматривая суженого украдкой, когда тот гулял у реки или давал советы конюхам, как лучше уберечь спину лошадей, что воин - хорош собой и мужественен. Его мощные руки с легкостью ломали многолетние стволы деревьев, и даже легкая испарина не покрывала широкую грудную клетку, когда, во время шутливых поединков, во дворце устраивались сражения. Амфитрион с одинаковой легкостью поражал мечом, кинжалом и кулаком своих противников.
Микенам
Бурлили людские толпы, обсуждая щедрые дары, что давал за дочерью царь. То и дело повозки, груженные золотом, драгоценными тканями и прекрасным оружием прибывали к металлическим воротам дворца.
Царь Электрион объявил о народных гуляньях, спортивных состязаниях и великолепной попойке для всякого, кто захочет поздравить его дочь с торжеством.
Алкмена с досадой прислушивалась к приветственным крикам толпы у стен дворца: ее мысли были далеки от сегодняшнего праздника. Девушка полюбовалась на бронзовый кинжал, инкрустированный золотом. На плоскости остро вытянутого треугольника точеная фигурка охотника целилась в разъяренного льва.
– Теперь ты послужишь мне!-девушка тронула пальцем остро заточенное острие оружия и спрятала кинжал в своих одеждах.
Окружающие были поражены внезапной перемене настроения царицы: то грустная и молчаливая, царица повеселела. Но лишь немногие заметили лихорадочный блеск глаз и румянец отчаяния, волнами приливавший к щекам невесты. Алкмена приняла решение: она не опозорит отца, выполнив все процедуры бракосочетания. Но не богам распоряжаться ее судьбой - вместо брачного ложа Амфитриону достанется погребальный костер!
А потом она убьет себя! Алкмена в последний раз посмотрела на родной город. Сколько хватало глаз, море ласково окатывало полуостров. День был прозрачен до хрустальности. Голубое, спокойное небо льет на счастливую землю ровный свет. Спокоен и светлый полумрак кипарисовой рощи невдалеке. А переведи взгляд - геометрическими фигурами вздымаются вверх каменистые террасы, поднимают к солнцу пики горные вершины. Все гармонично, заполненное пространство не приносит усталости или скуки. Взгляд то скользит по водной глади, упираясь в бесчисленные зеленые островки суши, то ищет развлечения в горных кручах, пытаясь проникнуть в тайну гротов и темнеющих ущелий. И куда бы Алкмена не устремляла взор, всюду царил праздник бытия, до опьянения переполненный солнечным светом.
Лишь мне здесь нет места!
– грустно усмехнулась царица. Знай Алкмена свою судьбу, она, верно, не ощущала бы себя такой потерянной среди мира, стройно разбитого по законам естественных граней и пропорций всего сущего.
Но тяжелым пологом скрыто от нас будущее, и легче предугадать судьбы мира, чем сказать, как завершится день одного-единственного человека.
Ни слов, ни событий этого дня Алкмена не запомнила, словно все, что с ней происходило, было сном, о котором не вспомнишь утром. Очнулась девушка лишь поздним вечером, когда ночная прохлада остудила переполненный людьми день.
Свадебный разгул тоже чуть попригас. Сытые гости вповалку валялись на разбросанных по мраморным плитам шкурах.
Царь Электрион возлежал на тигровой шкуре, лапая толстозадую наложницу
Стада! Стада!
– послышалось девушке. Она вздрогнула: напоминание о причине позора передернуло брезгливой дрожью. Алкмена пробралась через лежащие тела гостей и вышла на балкон, словно вырвавшись из душного плена. Возвращение на свадебный пир показалось невыносимым. Девушка глубоко вдохнула, словно кисловатый напиток, втягивая в себя прохладу.
Ночь была хороша. Она не вскрикнет, когда бронзовый наконечник, вспарывая кожу, разорвет ее плоть и проникнет в сердце. А ночь набросит на мертвое тело свой темный плащ - и боги примут бессмертную душу. Так размышляла Алкмена, колеблясь. Легко мечтать о скорой кончине, но, когда кинжал, пружиня, начал свой кровавый путь, Алкмена испугалась. Она попробовала в другом месте, поднесла кинжал к животу, слегка надавила на рукоять - было больно. Алкмена отбросила оружие, прижалась лицом к каменной решетке балкона и разрыдалась. Даже умереть у нее не хватило мужества.
Алкмена!
– тихонько позвал мужской голос сзади.
Алкмена!
– грохотом отозвался звук в ушах.
Девушке показалось, что сами небеса взывают к ней.
Но ночь была молчалива. По-прежнему равнодушно, мертвенным светом заливая землю, сиял молодой месяц.
Царевна обернулась. В балконном проеме, отчетливый в бросающих тени свете факелов и светильников, сверкнул окровавленный меч. Алкмена узнала Амфитриона. Тот опасливо оглядывался.
– Алкмена!
– прошептал Амфитрион.
– Приготовься услышать горестную весть!
– Что?!-беспомощным жаворонком затрепетало сердце.
Я убил твоего отца!
– ужасаясь сказанному, сглотнул Амфитрион.- Теперь я должен бежать!
Ты поднял меч на царя?!
– отшатнулась девушка.
Амфитрион протестующе поднял меч, словно тот был продолжением его руки.
Это вышло случайно, царица!
Путаясь и сбиваясь, Амфитрион рассказал, что царю стало дурно в душном зале. Зять помог выйти Электриону на воздух, они стояли у каменного колодца. Электрион опирался о плечо Амфитриона и тяжело дышал.
Внезапно,- продолжал рассказ мужчина,- царь смертельно побледнел. Зубы его выбивали чудовищную дробь. На посиневших губах выступила пена. И вдруг он упал наземь, сотрясаемый ужасными судорогами. Я бросился ему на помощь, не зная, что предпринять. Попытался разжать лезвием меча плотно стиснутый рот, царь задыхался. И сам не понимаю, как вышло, что царь дернулся, чуть ли не подпрыгнув в воздухе. Меч сам нашел свою жертву. Когда я опомнился, а все произошло в долю секунды, царь Электрион мертвый лежал у моих ног, а я сжимал меч, с лезвия которого все еще стекала кровь.