Герцогиня Пять Мешков
Шрифт:
Радостная, я открыла дверь и улизнула из комнаты. Ничего, это когда он в мальчиках ходил за ним слуги бегали. А сейчас у него жена есть!
Спустившись по лестнице, я столкнулась со стариком, который поднимался по ней.
– Доброе утро, мадам, - послышался голос. – А вы куда собрались?
– Все! Теперь ты свободен! – ответила я, видя, как из рук старика падает поднос.
– Что? Все? Да? – севшим голосом спросил старик, а его губы задрожали. Он почему-то посмотрел в сторону приоткрытой двери.
– Да, а что? – спросила я, глядя
– Ой, - простонал старик, едва не плача. Ну еще бы! Это он от счастья, небось! Столько лет служил, а тут такое счастье – жена появилась. Теперь она всем заправлять будет. И готовить, и стирать, и убирать.
– Отмучился, да? – спросил старик, а по его щеке покатилась слеза. Видимо, он еще не верил своему счастью. А придется!
– Отмучился, - вздохнула я, глядя на счастливого старикана. – Не век же мучится, верно?
– Такой молодой, крепкий, сильный, – сиплым голосом произнес старый Гиос, утирая слезу. Он сморщился, как косточка от персика, а по морщинкам потекли слезы.
– Вы себя поберегите! – понимающе вздохнула я, глядя на «молодого, крепкого и сильного».
– В вашем возрасте уже беречь себя нужно начинать…
Я похлопала старика по плечу, но тот спрятал лицо в руках. Его плечи вздрагивали.
– Я так надеялся, - прорыдал он. Нда… Сложно расставаться с привычным укладом жизни! Всю жизнь, небось, в слугах проходил, а теперь нужно привыкать жить по новому! Ничего, привыкнет!
– Я скажу всем? Да? – произнес Гиос, тяжело вздохнув. Он стал спускаться по лестнице, а я решила ободрить его. – И не пожил-то совсем!
Мне рассказывали, что слуги даже жить не успевают! Мало того, что вечно за хозяином бегать, так еще в любое время дня и ночи потребовать могут.
– Сильно мучился? – внезапно спросил старик, толкая дверь.
– Конечно же, сильно! Но теперь все позади! – утешала я бедного деда, который еще не верил, что с этого момента может отдохнуть. А то, небось, ишачил без продыху! Подай- принеси, отнеси, сбегай! А он вон на свечку уже дышит.
Я оставила деда в роскошном коридоре, а сама стала осматривать замок. Да! Убираться тут и убираться! Ничего, до обеда должна поспеть! Осталось найти ведро и тряпку! Так, нужно у деда спросить, где у них ведра и тряпки хранятся. Сейчас приберусь, потом скотину покормлю, а потом и готовить начну!
– А где у вас ведро и тряпка? – спросила я, видя, как старик возвращается в внутреннего двора.
– А что? Очень нужно, да? – сглотнул дед, поглядывая наверх.
– Ну да! – вздохнула я. – А кто ж затирать все будет?
Дед побледнел еще сильней, повернулся и направился в сторону двери.
Толку с него никакого! Сама поищу! Обойдя коридоры и залы, я никого не встретила, чтобы спросить! Потом подумала и решила, что зря теряю время! Вон какой горшок стоит! Чем не ведро!
Я взяла золотой горшок, который стоял возле стены. Осталось швабру соорудить! Сразу видно, что здесь не моют! Ни швабры нет,
Я вытащила из рук рыцаря в золотых доспехах палку с лезвием, потом направилась по коридору в поисках тряпки. Нет, это не берем. Эта новая! И эту тоже не берем! А вот и старая! Думаю, ее никто не хватится. Вон, какая ветхая! Прямо рассыпается в руках! Ничего, сейчас водички наберем, тряпку намочим и быстро весь замок отмоем.
Глава тридцать третья
Бертран проснулся в самом отличном расположении духа. Он был не прочь повторить эту ночь, и вознамерился сделать это прямо сейчас, но вместо жены лежала смятая подушка.
Внутри у герцога что-то похолодело, когда он посмотрел на приоткрытую дверь, ведущую из комнаты. Потом до него донеслись голоса. Герцог прислушался. Он смутно понимал, о чем говорили. Потом стало понятно, что говорили о нем.
Он приоткрыл дверь на балкон, и голоса стали отчетливей.
– Хороший герцог… - рыдал мужской голос. – Такой прямо светлый человечек… Хоть он мне и глаз выколол, но глаза у него в этот момент были добрые-добрые.
– Ыыыы, - донеслось нестройным хором.
– Да, чудесный герцог. Проницательный. Служить ему – одно … простите,- кто-то высморкался и женским голосом продолжил. – Одно удовольствие. Мужа моего в пропасть скинул. Но я же потом нового себе нашла. Получше. Вон как чувствовал, что Джон Большая Нога мне не пара!
– А когда меня над пропастью держал за горло, - захлебывался рыданиями кто-то из слуг. – Так держал так бережно. Я-то сразу понял, что бросать не будет. А я обделался только ради приличия.
Бертран не понимал, что происходит. Крестьяне и слуги не шибко его любили. То и дело вспыхивали мятежи, восстания, бунты, которые срочно приходилось гасить, уничтожая зачинщиков. Чтобы другим неповадно было! Он платил много, но при этом много требовал! Так что тут в какой-то мере все было справедливо.
Бертран был всегда уверен, что его ненавидят и бояться, как вдруг плач усилися.
– А помните, как он мятеж подавлял? – заревел кто-то в голос. – Троих в пропасть скинул! А мог бы и всех, без разбору!
– Да-а-а, - горестно подтвердили остальные плакальщики.
– Я вон на старых ногах к нему каждый день поднимался, спешил,- послышался севший голос Гиоса. – И ругал иногда, но любя! Как вспомню, так слезы на глазах наворачиваются. Однажды я сказал ему, что он слишком жесток. А он мне что? Он говорит: «И ты старик туда же хочешь?». А сам с такой добротой и любовью посмотрел…
– А какой справедливый наш герцог! Помните, когда восстание было пять лет назад? – вспомнил кто-то, трубно сморкаясь. – Он тогда разделил восставших на две половины. И заставил сильную половину лишить девственности слабую. А потом наоборот. Зато я судьбу свою встретил! До сих пор вместе живем! Мужикам в тот день тяжко пришлось. Ну еще бы, бабы на восстание не пошли! Ни одна!