Герцогиня Пять Мешков
Шрифт:
«Опять не сдержался!», - выдохнул герцог, вытирая жену. – «Да что со мной такое? Никогда ведь такого не было!».
Внезапно красавица подняла глаза и стала почему-то опускаться на колени.
– Вставай! – нервно дернул ее вверх герцог, еще не понимая, что происходит. Но она снова опустилась.
Нет, он, конечно, был уверен, что в этом деле он хорош, как никто другой. Но поклонения он явно не ожидал. Никогда еще после ночи любви женщины не вставали перед ним на колени.
– Хочу вам приятненькое сделать, -
– Т-т-так, - занервничал он, пытаясь поднять ее. – Давай ты сначала скажешь, что ты собралась делать!
– Ну, - смутилась молодая супруга, глядя на него снизу вверх. – Девки –то на деревне всякое рассказывали. Особенно, как вместе соберутся. А я слушала! Как чувствовала, что оно мне пригодится, когда замуж выйду!
До Бертрана пока еще не доходило, но он чувствовал легкий холодок. На всякий случай он поднял молодую жену. А потом подумал и взял ее руки в свои. Вроде бы и романтично, а вроде бы и безопасно!
– Там нужно сжать покрепче, - продолжала Пять Мешков. – Так, чтобы прямо ух! А то говорили, что мужик вырываться будет!
– Так, - выдохнул Бертран, вцепившись в ее плечи. Кажется, он догадался, о чем это она. Сердце его колотилось при мысли, что он был на волоске от смерти.
– Давай не будем, - ободряющим голосом произнес Бертран, глядя стеклянными круглыми глазами на полотенце. Холод возможной смерти, мысли о том, что в замке вряд ли найдется платье его размера и прочие ужасы вертелись у него в голове. А он все не мог успокоиться.
– Ну девки говорили, что это приятненько, - с надеждой убедить произнесла молодая супруга.
Герцог почему-то чувствовал, что приятненько ему не будет. Нет, конечно, приятненько в старости, сидя возле камина смотреть на чучельную доску, на которой виднелась гордость молодости. Но не в женском платье с тоскливыми глазами.
– Дорогая, - прошептал герцог, опуская глаза и видя, как ручки уже тянутся сделать приятненько. В этот момент «приятненько» герцога беззвучно орало, паниковало и мечтало спрятаться!
– Ты мне и так очень дорога, - улыбнулся Бертран, погладив по голове жену.
Обычно герцог был скуп на красивые слова. Женщины любили его не за это. Поэзия была чужда душе Бертрана, а он искренне презирал ее, считая последней надеждой для чахлых немощей хоть немного погреть руки на женском теле.
Но тут он был просто мастер красноречия, вызывая у герцогини скромный девичий румянец.
– Ну хорошо, - вздохнула она со счастливой улыбкой. «Спасен!!!», - ликовал Бертран. Но где-то мужским чутьем понимал, что комплиментов у него может хватить еще на два – три посягательства. И нужно как-то пополнять запас.
«Придется идти в пыльную библиотеку, доставать книги, читать стихи, выписывать себе красивые слова!», - решил Бертран. – «Как это низко! Я не хочу идти на такие жертвы!».
«А
Остаток вечера прошел довольно спокойно. Но впереди был ужин.
– Я не рассказывала про то, как жила у медведя? – спросила внезапно Пять Мешков.
«Нет, нет, нет! Расскажи!», - обрадовался герцог, предвкушая чужие мучения. В душе он был очень жесток. И эти рассказы были просто бальзамом на его жестокую душу.
– Шла я как-то по лесу, - начала Пять Мешков, размахивая вилкой. – А лес густой!
В дверь осторожно прошел Гиос с подносом. На голове у него был тот самый золотой горшок, в котором три или четыре века спокойно лежал прах дальней родственницы.
«Сволочь!», - подумал Бертран, глядя на предприимчивого старика. – «Опередил!».
– … смотрю, в кустах что-то сидит, - продолжала герцогиня, посадив пятно на новое платье.
– Ваш десерт, - заметил Гиос, опасливо приближаясь к столу. – Сегодня пудинг!
Он стал выкладывать пудинг на тарелки, пока бедный медведь, которого жизнь подставила со всей жестокостью, терпеливо ждал законных поминок.
– Дело было зимой, - вздохнула Пять Мешков. – И я в сугроб провалилась! А там спал медведь! Я ему говорю, мол, мишка, я у тебя пока тут посижу. У тебя-то тут не холодно! А как услышу, что меня ищут, сразу выберусь. Ты, это, не пугайся только.
«Ну, надежда есть!», - утешил себя Бертран, представляя королевский бал. Он посмотрел на часы. «Полчаса без происшествий!», - отметил он, внимательно слушая рассказ.
Гиос внезапно уронил на пол вилку, чего с ним отродясь не было. Этот старик отличался изощренной педантичностью и убийственной аккуратностью. С досадой в глазах, он наклонился ее поднимать, скрипя спиной.
– Только сказала, а тут слышу «бух»! – радостно воскликнула Пять Мешков, взмахнув руками. Вилка вылетела у нее из рук, послышалось очень гулкое: «Аааааай!», а Бертран зажмурился, видя как старый Гиос вытаскивая из старой задницы двузубую вилку.
Он дернулся, а вместе с ним со стола поехала скатерть. Со звоном и чавканьем все упало на пол. Шлем съехал старику на глаза, а он качнулся и схватился руками за штору. Карниз оборвался, гулко ударив вредного старикана по голове. Тот упал.
Никогда в жизни Бертран не дорожил слугами. Они слишком часто менялись. Но старина Гиос был особенным. Поэтому крылатый герцог бросился к старику, который не подавал признаков жизни.
– Простите, - послышался голос из-за стола и шелест платья. – Если бы не веточка, было бы еще хуже!
Старик лежал совсем мертвый. Так показалось Бертрану на первый взгляд. Он осторожно присел рядом, впервые осознавая, что этот дед ему дорог!
– Гиос, - Бертран потряс старика за плечо, но голова старика безвольно перекатилась на другую сторону.