Герда
Шрифт:
Гоша меня обогнал.
Это была побродяжка. Тетка, лет, наверное… Не знаю, сколько ей было, может, пятьдесят. Герда была в наморднике. Герда снесла ее и теперь валяла по земле.
Намордник тетку спас. Герда не успела его сбросить, и тетка не пострадала. То есть, она, конечно, пострадала, но не так, как могла бы. Герда толкала ее мордой, лязгала зубами и работала лапами. А еще она умудрялась прихватывать зубами бомжевскую одежду и рвать ее, раздирая на полосы. Причем все это происходило
Гоша попытался поймать за ошейник, но Герда увернулась и снова кинулась на тетку.
Все это происходило в тишине, только где-то далеко за моей спиной свистел полицейский.
Намордник рвался. Герда прокусила боковые ремешки, и теперь вся конструкция стремительно расползалась, с каждым рывком, с каждым движением челюстей. Бродяжка не пыталась бежать, она впилась в землю, прижимала к груди руки и старалась подтянуть ноги, прятала шею, было видно, что с собаками она уже имела дело. Но против Герды у нее не было шансов. Никаких, я знала это. Через несколько секунд намордник развалится окончательно. Наверное, тогда прорежется звук.
И цвет.
Гоша прыгнул и поймал Герду за шею. Ухватился за ошейник, повис, стараясь оттащить собаку хоть чуть-чуть в сторону. Попробуйте удержать крокодильчика. Ага.
Сбоку подскочил полицейский. Он поймал бродяжку за шкирку и отшвырнул ее в сторону, к забору. В руках у полицейского осталось пальто. Ну, или что там у нее было.
Бродяжка побежала.
Намордник слетел. Гоша повис на поводке. Герда резко развернулась и сжала руку Гоши зубами. Чуть ниже локтя. Левую.
Так все и кончилось.
Ну, и началось, конечно, тоже.
Глава 14
Сетон-Томпсон мертв
– Животных перевозить запрещено, – неприветливо известила кондукторша. – Постановление администрации.
– Да ладно, – отмахнулась Саша.
Она устроилась на заднем сиденье, Герду усадила рядом. И я тоже рядом сел.
– Рука болит? – участливо поинтересовалась Саша.
– Не. Она только прижала. Автоматически. Машинально.
Я закатал рукав. Синяк. То есть сразу несколько, такая синячная гроздь от локтя до запястья.
Саша осторожно потрогала синеву пальцем.
– Сухожилия не задеты?
– Не, ты что. Она сразу остановилась. А потом прощения просила.
На самом деле просила. Ходила за мной полдня, вздыхала, утыкалась лбом, падала и прикидывалась мертвой.
Герда поглядела на меня, вздохнула.
– Плохая собака, – сказал я. – Очень плохая.
Герда отвернулась к Саше.
– Плохая собака, – сказала Саша и принялась
Теребила, оттягивала уши за кончики, и они делались, как у кролика, большие и длинные. Смешные. Саша смеялась и щелкала Герду по носу, а та подавала и подавала ей тяжелую лапу. Троллейбус перебрался через реку и стал натужно подниматься на Дровяной холм. Заречный район города вполне оправдывал свое название – стояли здесь почти исключительно деревянные дома, с редкими вкраплениями розовых кирпичных двухэтажек, все только послевоенной постройки, скучные и вчерашние.
– А тетка-то как, понимает чего? – поинтересовался я. – В собакологии?
– Ага, – кивнула Саша. – Понимает. Она вообще кинолог, лет тридцать уже. В военном питомнике работала. Профи настоящий. У нее бультерьеры горючими слезами обливаются.
– А ты ее откуда знаешь?
Саша пожала плечами.
– Ее у нас все знают. Примечательная тетенька. Увидишь.
Увидел. Мы прибыли в Заречье, сошли с трамвая, погрузились в Спортивные переулки и Лесные тупики.
Саша вела уверенно, а Герда отчего-то погрустнела, плелась, даже печенье ее не очень радовало.
Дошли до скучной трехэтажки на два подъезда. В одном подъезде был подвальный тир, на двери другого синела табличка с надписью «Детский кинологический клуб «Друг-2».
– «Друг-2»? – спросил я. – Красиво звучит.
– Есть еще «Друг-1», там Цыпляев работает.
– Понятно. И чему тут учат?
– С собаками заниматься. Кстати, бесплатно. Если тебе нет шестнадцати и ты любишь живую природу, можешь записаться в кружок.
Бум. Внизу что-то грохнуло, и из подвала тут же вылетела овчарка на красном поводке. За овчаркой волочилась девочка.
– Стоять, – кричала девочка. – Стоять!
Но собака ее мало слушала, неслась куда-то с выпученными глазами, прижав уши, девочка за ней едва поспевала.
Герда неодобрительно зевнула.
– Первый раз, наверное, – пояснила Саша. – На пятый все уже как шелковые.
Мы подошли к входу в подвал. Запахло псиной, причем так остро, что зачесалось в глазах. Саша чихнула, а Герда нервно перебрала лапами.
– Тетя Лена, можно?! – крикнула в темноту Саша.
Из глубин ответили грохотом.
– Можно, – кивнула Саша. – Пойдем. Только осторожно, тут ступени.
Саша взялась за поручни и стала осторожно спускаться, исчезла во мраке.
Письмо написать. То есть Саше. Как-то так. Письма ведь, кажется, пишут. Или Альку спросить? Не, Альку нельзя, она смеяться будет и тут же придумает мне наименований, и в пьесу вставит, я Альку знаю…
– Гош, ты где? – позвала Саша. – Застрял?