Герои
Шрифт:
— Сестра Марта, должно быть, в трауре, — замечает Арманд Тельер.
— Вот будет номер, — говорит Артур. — Я видел ее только на прошлой неделе: ее со всех сторон облепили восьмиклассники, и она отбивалась от них.
— И от тебя тоже… — смеется Биг-Бой.
И все смеются. Кто-то кому-то о чем-то кричит на ухо, а из музыкального автомата громко звучит все та же песня: «Я буду с тобой весь вечер под цветущей яблоней…» — сладкие голоса наполняют воздух.
Артур поворачивается ко мне:
— А ты не многословен, не так ли?
Я хочу расспросить его о Лэрри ЛаСейле,
— Правильно, — говорит он. — Ты заслужил свое право молчать.
Что, если я скажу ему, что я был тем самым маленьким Френсисом Кассавантом, который бегал за мячами, улетающими за базу, когда «Френчтаунские Тигры» играли с их соперниками «Рыцарями Запада» в борьбе за первенство Монумента? Я — не герой, а он думает, что я не такой, как все остальные ветераны, сидящие здесь в «Сент-Джуд-Клабе».
Как только возобновляется большой спор о полицейских и пожарных, я незаметно выскакиваю из бара в мартовскую сырость Третьей Стрит. Прохожу через толпу покупателей и школьников, высыпавших из дверей школы Прихода Святого Джуда. Моя личность скрыта под шарфом и бандажом. В голове легкое помутнение от пива, потому что с утра так и не ел, после того как заставил себя выпить кофе и съесть овсянку.
И, конечно же, я на пути к Врик-Центру.
Врик-центр заброшен. Его окна заколочены досками. Буквы на вывеске «FRENCHTOWN REC. CENTER» выцвели и почти исчезли. Их остатки виднеются только над входной дверью. Красная краска, которой была выкрашена дверь, выцвела и стала нездорово-розовой. Мой шарф намокает и, спустя момент, понимаю, что это — не влага из моих пещер, задавленных этим шарфом.
Говорят, что это не самое благополучное место — гиблое, можно добавить. В былые дни оно было известно как «Гренирс-Холл», и я вместе со всеми мальчишками Френчтауна, часто слышал одну, по началу не столь трагическую историю.
До поры до времени тут всегда было весело: проводились танцевальные вечера, развешивались всякие причудливые шары, по случаю Нового Года или Дня Независимости. Здесь по традиции проводились свадьбы. Колонны, сопровождавшие молодоженов, шли сюда по Третьей Стрит после мессы в церкви Святого Джуда.
Последней была свадьба Мэри-Бланш Турейн.
Мэри-Бланш выходила замуж за красивого ирландца, которого звали Деннис О'Брайен из долины Северного Монумента, после того, как она разорвала помолвку с Херви Рочелом, управляющим по доставке с фабрики «Монумент-Комб-Шоп». Во время приема гостей в промежутке между обедом и танцами, когда Мэри-Бланш и Деннис разрезали свадебный торт, Херви ворвался в зал с пистолетом в руках. Сразу, после чего Мэри-Бланш уже лежала в луже крови и умирала. Еще одна пуля застряла в позвоночнике у Денниса О'Брайена, парализовав его на всю оставшуюся жизнь. А Херви в тот же вечер повесился в подсобном помещении завода, на котором он работал.
После этого «Гренирс-Холл» перестал быть местом праздничных мероприятий. Дверь
В тот год Николь Ренард вошла в мою жизнь. Я был в седьмом классе. Однажды субботним утром разнеслась молва, и все поспешили к этому месту, когда плотники и маляры со всех сторон атаковали это здание, и в нем закипела бурная деятельность. Я примчался сломя голову, чтобы посмотреть, как отовсюду съезжаются грузовики и фургоны, на которых большими буквами было написано «MONUMENT-CITY». Из них высыпали команды рабочих, как потом стало известно, временно нанятые согласно новой муниципальной программе. Следующие несколько дней полным ходом шли работы по очистке и покраске стен, заменялись окна и двери, латалась крыша. Но работы проводились хаотично. Рабочие роняли инструменты, проливали краску, толкались и падали, иногда доставали из карманов какие-то свертки и быстро что-то пили из скрытых в них бутылок.
«Это похоже на сцены из кинофильма Братьев Маркс», — сказал парикмахер Юджин Рулё. Его язык был столь же остёр, как и его бритва.
Когда, наконец, рабочие закончили работу, здание все еще не выглядело законченным. Побелка не полностью скрывала темные заплаты плесени на подоконниках и осевших ставнях, висящих рядом с окнами.
«Смотри», — крикнул кто-то.
И все посмотрели на большую вывеску, на которой большими буквами было написано: «FRENCHTOWN REC. CENTER». Она поползла вниз по стене над парадным входом, а затем, перекосившись, остановилась.
«Неблагополучное место», — сказал Альберт Лурье, хозяин известной в городе аптеки.
Все кивали, соглашаясь с ним, припоминая свадебный прием Мэри-Бланш Турейн.
В тот же вечер, кто-то замазал некоторые буквы на вывеске и подставил вместо них другие, и получилось: «WRECK CENTER» — и это было написано яркой красной краской. Несмотря на то, что в дальнейшем вывеска была очищена и перевешана на то же место, куда ее изначально повесили, с тех пор все жители Френчтауна стали называть это место Врик-Центром.
Центр открыл свои двери через день после того, как школа прихода Святого Джуда закрылась на летние каникулы. В девять часов, жарким июньским утром я вместе с другими детьми стоял перед парадным входом этого здания. Вперед нами предстал высокий стройный человек, белокурые волосы волнами спускались на его лоб, а улыбка обнажала великолепные зубы кинозвезды.
— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Лэрри ЛаСейл.
— Это его настоящее имя? — шепотом спросил Джой ЛеБланк, который не мог спокойно находиться в толпе. Монахини часто его наказывали за то, что всегда шептался из-за чьей-либо спины.