Герой
Шрифт:
— Давайте, дорогая, — произносит он, когда я не решаюсь взять трубку.
— Я не буду звонить своей семье.
— Почему?
— Я позвоню Фриде. Она сама позвонит им позже.
— Посмотрим.
— Что я должна сказать?
— Вы должны сказать лишь то, что живы и с вами всё в порядке. А ещё она должна понять, что вы счастливы. Больше ничего.
— Она в это не поверит.
— Заставьте её поверить и положите трубку. Это малая часть того, что вам необходимо сделать.
Бывают моменты, когда Норман холоден со мной, но я понимаю, что таким образом он пытается мне помочь. Смотрю вниз и набираю номер.
Её голос звучит так знакомо:
— Алло?
— Фрида?
— Кэт… О, чёрт! Где ты?
— Я в безопасности, — произношу через силу. — Я звоню тебе, чтобы сказать об этом.
— Где в безопасности?!
Я смотрю на Нормана. Он мотает головой и улыбается как клоун, парадируя улыбку и пальцами поднимая уголки губ вверх, показывая, что я должна сделать то же самое. Неважно, как сильно я пытаюсь, но моя улыбка неубедительна.
— Я не могу сказать, но…
— Как это ты не можешь? Я звоню в полицию. Просто скажи мне, где ты?
Я сглатываю так громко, что звук эхом отдаётся у меня в ушах.
— Фрида, я… Я не знаю, где я, прошу, позвони в полицию, я в пом…
Телефон вырывают у меня из рук, словно его выбило молнией.
— Нет, пожалуйста! — говорю я, пытаясь вырвать трубку из рук Нормана, но он оказывается на удивление сильным.
— Я доверял вам, Кейтлин. Я вынужден сказать об этом Хозяину Дома, но не стоит ждать его милости.
— Мне наплевать! — кричу я и выбегаю из комнаты.
Я знаю свой разум. Простым чтением его сейчас не отвлечёшь. Я возвращаюсь в кинотеатр и сбрасываю все диски с полок на пол, потому что больше не могу вынести ни минуты в тишине. Я сажусь на пол, скрещивая ноги, и смотрю на экран, на котором уже появляются первые кадры фильма «Птицы» Хичкока. Тёмная комната наполняется звуками карканья и скрежета, когда на экране разворачивается картина, больше похожая на чёрно-белое месиво. Всё моё пребывание здесь напоминает такую же картину: беспорядочное мерцание и вспышки разрушенной жизни. Я не слежу за сюжетом фильма, потому что рыдаю так громко, что можно оглохнуть.
Взгляд Нормана выражал обиду от моего предательства и был таким же, как и в тот раз, когда я напала на него с поленом. Он добр ко мне, как и Роза, моя заботливая горничная, и шеф-повар Майкл. Я чувствую разочарование Нормана. Но настойчиво продолжаю говорить себе, что мне плевать на то, что он думает. Что именно они хотят от меня? Как они могут быть и заботливыми, и жестокими одновременно?
ГЛАВА 9.
Кейтлин.
Уже сейчас я понимаю, что Норман прав. Я не вижу Гая с того самого ночного происшествия. Мне дают второй и, видимо, последний шанс позвонить Фриде, и на этот раз я знаю, что должна ей сказать: со мной всё хорошо, даже несмотря на то, что это не так. Угроза снова быть запертой в своей комнате — это всё, что необходимо для того, чтобы я вовремя закрыла рот. С согласия Нормана я даю ей номер телефона Андерсонов, но всё же надеюсь, что она его не использует.
Я сижу у окна в своей комнате, когда моего плеча касается чья-то рука. Я подскакиваю на месте, разворачиваясь всем корпусом.
— Прошу прощения, — произносит Норман. — Я звал вас несколько раз. Не хотел напугать.
Я вздрагиваю, проводя ладонями по рукам.
— Всё в порядке.
— Мне закрыть окно? Становится холодно. Зима не за горами.
— Нет.
— На что вы смотрите каждый день, пока сидите здесь?
— Любопытно, а на фасаде дома есть горгульи?
Он сдержанно смеётся.
— Горгульи?
— Да. Те, что вырезаны из камня. Ужасные чудовища.
— Нет, — тихо говорит Норман.
— А, по-моему, должны быть, — он не отвечает, но выглядывает из окна вслед за мной. — Я бы хотела прикоснуться к тем розам.
— У них длинные шипы, — я поднимаю на него глаза, и он кивком головы указывает на прикроватный столик. — Я могу принести цветы вам в комнату.
— Это не одно и то же.
— Понимаю. Почему бы вам не сделать снимки при помощи фотоаппарата?
— Я уже это сделала, — отвечаю я. — Мои любимые… — и я замолкаю.
— Продолжайте, — произносит он со скромной улыбкой. — Какие ваши любимые?
— Я сделала снимок, когда шёл дождь. Капли скатывались по стеклу, создавая прозрачные дорожки снаружи и искажая вид на розы.
Он прочищает горло, когда я перестаю говорить. Ладонью я вожу по обложке книги, лежащей у меня на коленях.
— Что это? — интересуется он.
— Вы о книге?
— Нет. О закладке.
Я вытаскиваю из неё оторванный листочек календаря, забывая о том, что место, на котором остановилась, будет потеряно. Дата, указанная на листочке, бросается мне в глаза. Восьми недель, в течение которых я нахожусь здесь, словно не существует.
— Простите, — произношу я, глядя на стол, на котором лежит изодранный календарь, украденный мной. — Я взяла его в библиотеке.
Он понимающе вздыхает.
— Прошло уже немало времени с тех пор, когда вы в последний раз были в кино. Возможно, фильм поднимет ваше настроение?
— У меня всё в порядке с настроением, — произношу я и поворачиваюсь назад к окну. — Мне бы нравилось находиться здесь, если бы меня не вынуждали сидеть взаперти.
Я не просто так смотрю из окна. Я жду. Жду, когда Герой услышит о моей ситуации. Я буду здесь, у окна, сидеть и ждать его, когда он наконец-то придёт за мной.
— Очень хорошо. Хозяин Дома просил, чтобы вы спустились сегодня к ужину.
Я резко поворачиваю голову в его сторону, моя реакция вызывает у него улыбку. Когда звон от его слов утихает в моей голове, меня начинают беспокоить два новых чувства: инстинктивный страх и неутолённая потребность в ответах.
— Пожалуйста, не пререкайтесь с ним, — просит Норман.
— Не буду.
Я не получаю ответы от персонала дома, но теперь передо мной открывается новая дверь. Чувствую такое искушение спросить о Гае, но мой секрет — это единственное, что я могу держать под контролем.