Герой
Шрифт:
— Не-а. Думаю, теперь я займусь ей самостоятельно.
— Я сказал, что справлюсь, — шипит Гай. — Дай мне свой ремень, придурок.
— Теперь я твой босс, гринго (прим.: в Латинской Америке презрительное название не испаноязычного (либо не португалоязычного) иностранца, особенно американца). Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне, — Карлос расстегнул ремень, ворча что-то себе под нос. Тот выскользнул из петель, и он передал его Гаю. — Я посмотрю. Если ты не сможешь этого сделать, то потом у нас будут проблемы.
Гай приближается ко мне и разворачивает меня спиной к себе, выкручивая тем самым руки.
— Не двигайся, —
Он неожиданно опускает ремень на мою затянутую в джинсы задницу, заставляя закричать от шока. Я только успела почувствовать боль от первого удара, и вот он уже бьёт повторно.
— Нет, pinche gringo (прим.: долбаный гринго), — произносит Карлос. — Вот так.
Я поворачиваю голову через плечо. Карлос хватает ремень, но Гай перехватывает его руку.
— Отвали, — медленно произносит Гай. — Я начинаю злиться.
— Пошёл к чёрту! — говорит Карлос, вырывая руку.
Я напрягаюсь, когда вижу, что Гай тащит его за ворот рубашки и толкает к двери. Карлос показывает ему средний палец, но спустя мгновение я слышу, как захлопывается дверь.
— Зачем он это делает? — спрашиваю я.
— Не переживай за него. Он идиот. Без нас он и дня бы не продержался после смерти своего отца.
— Но…
— Забудь его, — шипит Гай. — У нас заканчивается время. Ты должна рассказать мне всё, что тебе известно о Герое.
— О том, что он Герой, я узнала не так давно. Клянусь. Он ничего мне не рассказывал.
Гай приближается к моей спине, а я закрываю глаза, когда он прижимается к моей попке тазовой костью.
— Он таким родился? — спрашивает он, наклоняясь к моему лицу.
— Я не знаю.
— Как он обращался с тобой?
Мои ресницы трепещут от этого странного вопроса.
— Я читала. Фотографировала.
— Он бессмертный?
— Не знаю, — отвечаю я. — Честно, не знаю.
— Открой рот, — я не отвечаю, поэтому его пальцы проходятся по моей челюсти и сжимают, заставляя открыть рот и резко вдохнуть. Он проводит ягодой клубники по моей верхней губе, а потом размещает её между зубами. — Не кусай, — он дёргает мою ширинку и проникает пальцами в трусики. Находит вход, глубоко вдыхает и стонет над моим ухом. Я хочу посмотреть, запротестовать, но ароматная слюна в моём рту отвлекает. — Три месяца, — хрипло произносит он, а его пальцы дразнят мой вход. — Ты сосала у него? — от грубости его вопроса по щекам разливается пламя. — Он прикасался к тебе? Трахал тебя?
Вместо ответа я всхлипываю.
— Даже после проведённого там времени, — продолжает он, — у тебя нет другой информации?
Я качаю головой.
Гай разворачивает меня и садится на корточки, дёргая вниз мои джинсы. Тянет дальше, и они скользят по моей заднице к середине бёдер. Я ударяю его коленями в грудь, но он успевает поймать их своей крепкой рукой, избегая падения. Зубами оттягивает мои трусики и отпускает их с громким звуком. Его дыхание обжигает мою кожу, когда он целует меня через ткань, а его упругий язык двигается всё ниже и ниже.
Он поднимает глаза на меня, а его грудь быстро поднимается и опускается.
— Мне продолжать, или ты скажешь мне всё, что знаешь?
Он не дожидается ответа и стягивает трусики вниз к джинсам. Его руки скользят между моих бёдер. Двумя большими пальцами он раздвигает мои складки, и я сглатываю и тяжело дышу через
— As'i me gusta (прим.: мне так нравится), — мурчит он. — На месте Кельвина я бы никогда не выпустил это из поля зрения.
Я чувствую что-то прохладное на своей коже и инстинктивно смотрю вниз. Слюна из моего рта капает на пол, когда я вижу, что Гай проводит клубникой вдоль моего входа. Я дрожу, пытаясь не сжать зубы. Он проникает в меня ягодой, а потом поднимает на меня глаза и откусывает кусочек.
Мой мозг пытается сфокусироваться на его действиях, но я могу думать лишь о его открытом рте и пальцах, скользящих между моих ног. Будет ли Кельвину безразлично, если кто-нибудь другой прикоснётся ко мне? Достаточная ли это причина, чтобы выдать его секрет? Глаза Гая горят от желания получить информацию, и я прекрасно это понимаю.
Он кладёт средний палец в рот и посасывает его. Смотрит на меня так, как не смотрел никто, словно мне нужно поклоняться, а потом принести в жертву. Он вводит в меня палец и сгибает его, массируя мои стенки. Я хватаю воздух и смотрю в потолок, почти давясь слюной.
— Для такой невинной девочки ты порочно влажная, — говорит он.
Он трахает меня пальцем в ровном ритме, прижимая ладонь к моей киске и постепенно вводя весь палец. Я борюсь с теплом, пульсирующим во мне, и напрягаю руки в наручниках. Вся заинтересованность покидает его лицо, а брови взлетают вверх, словно ему становится больно. Большой палец описывает круги вокруг моего клитора, заставляя мои бёдра дёргаться. Я закрываю глаза и думаю о Кельвине, мысленно рисую его лицо, и моя борьба ослабевает, а тело сдаётся. Рука Гая внезапно исчезает, оставляя мои внутренности сжиматься вокруг пустоты. Он встаёт и прикасается скользким пальцем к моей нижней губе. Я отрывисто дышу, а Гай размазывает мою влагу по губам и ведёт пальцем вверх по щеке до тех пор, пока тот не становится сухим.
— Могу поспорить, ты потрясающе трахаешься, — произносит он. — В твоих глазах заметна вина, но вид твоих розовеющих щёк вызывает у меня стояк.
Моё сердце останавливается после слова «трахаешься». Эта часть меня принадлежит Кельвину. Он единственный, кого я хочу. Гай поднимает обе руки, капитулируя.
— Скажи мне, невинная и упрямая Кэт. Что делает его Героем?
Мой протест едва ли можно услышать из-за ноющей челюсти и онемевшего языка. Гай снова ласкает меня рукой. Его прикосновение обманчиво лёгкое, однако моё тело реагирует и почти приближается к краю.
— Я начинаю думать, что тебе это нравится.
Я активно качаю головой, даже несмотря на мою влажную, пульсирующую киску.
— Почему ты защищаешь его? — спрашивает он. — Ты его любишь?
Я даже не успеваю ответить, а он уже поднимает ремень с пола. Затем снова поворачивает меня и бьёт по заднице. Это настолько неожиданно, что заставляет меня сжать зубы, разделяя клубнику пополам.
— Оу, плохая девочка, — произносит он, ухмыляясь, когда я выплёвываю половинку ягоды.
Гай бьёт меня повторно. Кровь отливает от лица, и я чувствую пламя на коже. Металл ударяется о бетон, и он вновь позади меня, массирует ягодицы ладонью. Второй рукой поворачивает мою голову к плечу и ловит меня в ловушку поцелуем, после которого точно останутся синяки. Я инстинктивно отворачиваюсь, боль от раны обжигает, но его пальцы впиваются в мои щёки, удерживая на месте.