Гид
Шрифт:
Но тут, взвизгнув и замахнувшись хлебным ножом, Борзиков бросился с молодой гибкостью на Коренева:
– Его-то, моего злодея, я все же успею!..
Но не успел. Под взглядом Фроги он внезапно сморщился, одряб, стал разлагаться и вонять, а потом оказался мертвым иссохшим стариком.
– Ну, вот и все, – сказала Фро, – а те, кому он и в самом деле служил, устроят ему пышные похороны. И такой же, как он, скажет мужественно-фальшивые слова: “Лучшей
Вот и получит.
– А душа его отправится туда, где и должна быть, – мрачно сказал
Рюбецаль. – Он обманул мое доверие.
Фроги взглянула на Рюбецаля.
– Один раз тебя обманула женщина, мой друг, с тех пор ты таких же обманутых ищешь и возвеличить их хочешь. Заставила-таки тогда тебя
Эльза репы посчитать. Вот ты и хочешь с людьми посчитаться.
Помогаешь обиженным, поддерживаешь их, но разбираться в них ты так и не научился. Этот вот с твоей легкой руки решил, что он антихрист.
Репы считать легче. Жаль, что твои репы так быстро стареют.
– В нынешнем распаде, – ответил тот, – даже антихристу делать нечего.
– Ну, а остальные, которые так ненавидели лягушек, поживут в их шкуре, причем навсегда. Поживете в их облике среди всевозможных лягушечьих опасностей, может, изменитесь, лучше станете, не хуже настоящих лягушек. А там, глядишь, удостоитесь занять место среди моих безделушек.
– Послушайте, – сказал Р. Б. Нович, – я здесь был, но только в хорошем смысле. Ближе Константина у меня и человека-то нет.
Фроги кивнула головой, и Рувим Бенционович исчез.
– Он уже у себя дома, – сказала она. – Кушает, ест, как говорили ваши классики, суп с куриными пупочками.
– Костя, – прошептал Кузьмин, – такого не бывает. Это все мистика.
– Бывает, как видишь.
И все вроде кончалось сравнительно благополучно. Добро, хоть запоздало, оказалось решительным и торжествовало. Но забыли про
Алену, которая как упала на пол, когда ее оттолкнула Фроги, так и лежала. Подняв голову со сбившимся бантом, она смотрела на все совершенно безумными глазами. Кругом были враги. Кто из них главный?
Из-за кого такой провал? Незаметно подобрала она выпавший из руки
Борзикова хлебный нож. Да, этот высохший старикашка уже никто.
“Значит, я не буду вдовой знаменитости! А как же наши дома, наши деньги?!” Он был гадом. Но и она ползла быстро
Алены, а сама она превратилась в змею, которая судорожно и привычно принялась заглатывать свой хвост, пока не подавилась и не сдохла.
Фроги повернулась к Кореневу:
– А нам пора ехать. Я забираю тебя в Венерин грот на мой остров, остров любви. Ненадолго. Мы вернемся сюда. Для нас пройдут недели, а тут пройдут годы. Но мы вернемся, – и, обращаясь к Кузьмину, приказала: – А вы, Борис Григорьевич, запишите, что здесь произошло.
“Поведай всем”, как когда-то было сказано, – и снова, переходя на
“вы”. – Эпоха, конечно, мелочная и продажная, героев тоже не найдете. Но все же эпоха. А эта история что-то в ней показать может.
Человек ведь во все эпохи живет. А дело писателя – описывать то, что он видит. Поживете в моей квартире, разглядите больше. Я обещаю. Все увидите. А ты, добрый друг Рюбецаль, возвращайся в свои горы и жди другого, которому захочешь помочь. Но будь, прошу тебя, разборчивее.
Я же спешу к себе, на свой остров, меня там ждут счастливые дни.
Когда наутро Борис Кузьмин очнулся, выяснилось, что он сидит за столом перед открытым ноутбуком. Стол был незнакомый, компьютер тоже. За окном виднелись ромбовидные синие здания. Почему-то он знал, что это общежития. Он обернулся. Людей в комнате не было никого, зато присутствовали в невероятном разнообразии фигурки лягушек: лягушки-карандашницы, большие мягкие лягушки-подушки, лягушка-фонарик, в которой свечка, лягушка-подсвечник, лягушка-свечка, лягушки-магнитики на холодильник, придерживающие нужные бумаги, мраморная лягушка на ветке, лягушка-мыльница, бронзовая лягушка, огромная цветная китайская лягушка среди книг, вообще лягушки высовывались отовсюду.
А у него было какое-то творческое задание. И с ним надо было как-то справиться, несмотря на его невероятность. “Поведай всем”. Хотел избежать – писать о современном подлом мире. Не вышло. Он должен как настоящий, не фальшивый гид осторожно и по возможности правдиво провести читателя по этой истории. Писатель – всегда немножко
Горацио, которому поручено “всех событий открыть причину”. А значит, надо стараться.