Гиперборея
Шрифт:
— Это… как-то… странно…
— Нет здесь ничего странного. Я предлагаю тебе перейти на мою сторону и разделить со мной добычу и славу.
— Именно мне?
— Да.
— Но почему?
— Я так решил…
Я вспылила:
— К черту!!! Объясни все сейчас же, иначе у меня голова лопнет! Перестань ходить вокруг да около! Почему ты не дал мне пропасть в ущелье!? Почему Василиса вне себя от ревности!? Говори все как есть на чистоту!
Он не удивился этому словесному всплеску и пояснил как можно сдержанней:
— Мы родственные души. Разве ты не чувствуешь это? Мне
— Ты что же… ты меня любишь?
— Возможно, так это называется у людей. Но здесь это чувство имеет иные свойства.
— Никаких иных свойств любовь не может иметь нигде. "Первородная дочь земли", — так говорила одна моя знакомая богиня.
— Поверь мне, она имела в виду совсем не то, что подразумевают под этим смертные.
— А что же?
— "Любовь, что движет солнце и светила", Беатриче. Это космос. Его невозможно постигнуть, но можно в него поверить…
— Это слова Данте, а Данте был…
— Титаном. Который потом решил стать смертным…
За нашими спинами раздался крик:
— Ненавижу!!!
Я вскочила с камня и обернулась на этот отчаянный вопль. Все произошло в один миг: длинный нож, летящий прямо в грудь Хамсина, брошенный рукой разгневанной белокурой красотки, которая только что подслушала весь наш разговор, и две стрелы, пущенных вороном в человеческом обличье, одна из которых сбила кинжал, и тот отлетел к моим ногам, а другая поразила ревнивицу прямо в шею. Верный Ильсар как всегда был начеку.
Я подбежала к Василисе. Она упала на мерзлую и такую нелюбимую ею землю тундры, ухватив обеими руками толстый стальной прут, торчащий из ее шеи, храпя и закатывая от ужаса глаза. Ее тело извивалось от боли, она не хотела умирать.
— Ю-Ю! — заорала я, что было мочи.
Получилось не слишком громко. Из-за всех последних потрясений я совершенно потеряла голос.
Он прибежал вместе с двумя десятками гвардейцев, что были поблизости и наблюдали последнюю сцену. Но было уже поздно.
— Расступитесь! Дайте же ей воздуха! — кричал доктор, расталкивая солдат, наклоняясь над ней и пытаясь успокоить. Но все было напрасно.
Глаза ее еще жили, пальцы цеплялись за чахлую траву, скребли землю, каблуки сапог вонзались в грунт. Но это была агония. Через несколько мгновений закончилась и она.
— Все, — сказал черт, поднявшись с земли.
Я посмотрела на Хамсина. Его лицо все это время выражало лишь праведный гнев. Поверженное тело его недавней любовницы не вызывало у него больше никаких эмоций. Я обратилась к нему:
— Как же ты можешь быть сейчас таким безразличным? Она ведь любила тебя! Любила обычной, глупой человеческой любовью без всяких космических свойств. И ты сейчас не прольешь над ней ни слезинки?
Он ничего не ответил на это. Я отступила от него на два шага.
— Вот что: мне не нужен твой космос… Не нужен! Он слишком велик для меня и слишком непонятен. Он не знает жалости и сочувствия. В нем нет тепла. Он холоден, целесообразен, беспощаден… Тебе не нужно было становиться таким…
Нужно было куда-то убежать, куда-то спрятаться от всего этого. Я прорвалась сквозь толпу солдат, никто
Когда бурные мысли в моей голове немного улеглись, а сердце успокоилось, я увидела, что весь огромный лагерь уже пришел в движение. Никто не сидел на месте. Все выглядело так, словно воины готовились принять бой.
— Вот ты где? — неожиданно подскочил Ю-Ю.-Сейчас что-то будет.
— Что будет?
— Ты не в себе что ли? Еще бледнее стала, чем раньше. Наместники показались.
Они явились внезапно через пространственную дверь. Это значило, что с ними был кто-то, кто умел ее открывать. Ведь у наместников здесь не было силы. Возможно, это был даже Абарис или кто-то из старейшин… Значит Троя не достигла столицы. Или не сумела прорваться…
Сказать, что я испугалась — ни сказать ничего. Я пришла в ужас и запаниковала. Я до последнего надеялась, что этот бой не состоится никогда. Я уселась возле того самого утеса в стороне от всей суеты, словно озлобленная моська, которая понимает, что лаять уже бесполезно. Я… Я была бесполезна любой из сторон. Как бы я ни старалась и что бы ни предпринимала, все случилось именно так, как предполагал Хамсин. Наместники явились именно туда, куда он хотел. Мне оставалось лишь наблюдать. История шла мимо меня…
Бой уже завязался где-то на переднем крае, я не могла его видеть, но слышала крики и лязг металла. Суета вокруг меня не прекращалась ни на миг. А мне очень хотелось закрыть уши руками, зажмуриться крепко-крепко до боли и цветных кругов в глазах. А еще лучше убежать. Невозможность предпринять хоть что-то тяготила меня, словно повисший на шее камень. Я не хотела становиться ни на ту, ни на другую сторону. Это противоречие, раздиравшее меня с тех пор, как я узнала о планах Хамсина, сейчас готово было разорвать на куски мое сердце.
Звуки боя становились слышней и пронзительней. Я поднялась с промозглой земли и направилась к одному из командирских шатров почти бездумно. Моему метущемуся разуму нужно было хоть какое-то занятие, иначе я рисковала лишиться его. Я позволила ему управлять моими неточными движениями. На полу палатки грудой было свалено оружие. Я вытащила из кучи один из мечей, слишком тяжелый для меня, покрепче завязала тесемки своего плаща. Под ноги попался круглый щит с продавленным рельефным рисунком. Его я тоже взяла.