Гипнотизер
Шрифт:
— Ингве, что скажешь насчет Тумбы? — спросил Петтер. — Ты там, конечно, уже все проверил?
— Да, похоже, это для тамошней полиции. Кто-то приехал взыскать должок. Отец в это время должен был быть дома, но его неожиданно назначили судьей в футбольном матче. Преступник, видимо, нажрался рогипнола и амфетаминов, стал дерганым, потерял контроль над собой, его что-нибудь спровоцировало. Набросился на семью со спецназовским ножом, чтобы выпытать, где должник. Они, конечно, рассказали, но он уже вошел во вкус и всех перерезал, а потом отправился в спортклуб.
Петтер насмешливо улыбнулся, выпил воды, рыгнул в руку, глянул на Йону и спросил:
—
— Неплохое объяснение. Но совершенно ошибочное, — отозвался тот.
— И в чем ошибка? — запальчиво спросил Ингве.
— Преступник сначала убил мужчину в спортклубе, — спокойно ответил Йона. — А потом поехал к нему домой и убил остальных.
— Вскрытие покажет, кто прав, — буркнул Ингве.
— Оно покажет, что прав я.
— Дурак, — вздохнул Ингве и сунул в рот два пакетика табака. [2]
— Йона, я не отдам тебе это дело, — сказал Петтер.
— Понимаю, — вздохнул тот и поднялся из-за стола.
— Ты куда? У нас собрание, — напомнил Петтер.
— Мне нужно поговорить с Карлосом.
— Не об этом.
— Об этом, — ответил Йона и вышел.
— Вернись! — крикнул Петтер. — Иначе я…
2
Порционный (бывает и рассыпной) сосательный табак, снюс.
Йона не дослушал угрозы. Он аккуратно закрыл за собой дверь, прошел по коридору, поздоровался с Аньей, которая вопросительно взглянула на него поверх компьютера.
— Ты разве не на собрании? — удивилась она.
— Как сказать, — ответил комиссар и пошел дальше, к лифту.
На пятом этаже располагались переговорная комната и канцелярия Главного полицейского управления. Там же работал Карлос Элиассон, шеф Государственной уголовной полиции. Дверь была приоткрыта, но, по обыкновению, больше закрыта, чем открыта.
— Входите, входите, — пригласил Карлос.
Когда Йона вошел, на лице у Карлоса появилось смешанное выражение озабоченности и радости.
— Я только покормлю своих крошек, — сказал он и постучал по краю аквариума.
Карлос, улыбаясь, посмотрел, как рыбки плывут к поверхности, и насыпал в воду корма.
— Вот, ешьте, — прошептал он.
Карлос показал самой маленькой райской рыбке, Никите, куда плыть, потом повернулся и приветливо сказал:
— Комиссия по особо тяжким преступлениям спрашивала, можешь ли ты заняться убийством в Даларне.
— Сами справятся.
— Они в этом сомневаются. Томми Кофоэд был здесь и встречался с…
— К тому же у меня нет времени, — перебил Йона.
Он уселся напротив Карлоса. В кабинете приятно пахло кожей и деревом. Солнечные лучи переливчато светили через аквариум.
— Я хочу заняться преступлением в Тумбе, — без обиняков заявил Йона.
На мгновение морщинистое приветливое лицо Карлоса сделалось озабоченным.
— Пару минут назад мне звонил Петтер Неслунд. Он прав, Государственной уголовной полиции здесь нечего делать.
— А я считаю — есть, — упрямо сказал Йона.
— Только если этот собиратель долгов связан с организованной преступностью.
— Не было никакого собирателя долгов.
— Не было?
— Убийца сначала поехал к мужчине, — отрезал Йона. — Потом отправился в дом, чтобы заняться семьей. Он задумал перебить всю семью, он собирается найти взрослую дочь, а также добраться до выжившего мальчика.
Карлос
— Ага, — скептически произнес он. — А откуда ты это знаешь?
— Кровавые следы в доме были короче.
— Что это значит?
Йона подался вперед:
— Конечно, отпечатки шагов были везде, я их не измерял, но отпечатки в раздевалке, по-моему, были… да, энергичнее, а в доме — как будто человек подустал.
— Ну, начинается, — устало вздохнул Карлос. — Ты опять все усложняешь.
— Но я прав.
Карлос покачал головой:
— Думаю, что не в этот раз.
— И в этот тоже.
Карлос повернулся к рыбкам и объявил:
— Это — Йона Линна. Самый упрямый человек, с каким мне доводилось сталкиваться.
— Почему бы не быть упрямым, если знаешь, что прав?
— Я не могу действовать через голову Петтера и отдать тебе дело только потому, что у тебя есть некие предчувствия, — пояснил Карлос.
— Почему?
— Все думают, что из мужика просто выбивали долги, что он проигрался.
— Ты тоже так думаешь?
— Вообще-то да.
— Следы в раздевалке были энергичнее, потому что для убийцы это преступление было первым по времени, — настаивал Йона.
— Ты от своего не отступишься. Или отступишься?
Йона пожал плечами и улыбнулся.
— Позвоню-ка я прямо судебным медикам, послушаю, что они скажут, — проворчал Карлос и снял трубку.
— Они скажут, что я прав, — ответил Йона, глядя в пол.
Йона Линна знал, что он упрямец и что ему может понадобиться все его упрямство, чтобы двигаться дальше. Наверное, все началось с его отца, Ирьё Линны, служившего патрульным полицейским в Мерсте. Он находился на старой уппсальской дороге, немного севернее больницы Лёвенстрём, когда из диспетчерской поступил тревожный вызов. Ирьё отправили в Весбю, по дороге на Хаммарбю. В полицию позвонил кто-то из соседей. Ульссоны снова побили своих малышей. В 1979 году Швеция стала первой страной, запретившей телесное наказание детей, и Государственное полицейское управление распорядилось отнестись к новому закону серьезно. Ирьё Линна приехал на вызов, остановил полицейский автомобиль у подъезда и стал ждать напарника, Джонни Андерсена. Через несколько минут он вызвал его. Джонни, стоявший в очереди в колбасный киоск «Маммас», ответил, что, по его мнению, мужик должен иногда иметь возможность показать, кто в доме главный. Ирьё Линна был молчуном. Он не стал настаивать, хоть и знал правила: при вмешательствах такого рода полицейских должно быть двое. Он ничего не сказал, хотя знал, что имеет право на поддержку напарника. Не хотел ругаться, не хотел показаться трусом и не мог больше тянуть. Ирьё поднялся по лестнице на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла девочка с испуганными глазами. Ирьё попросил ее остаться на лестничной клетке, но она помотала головой и вбежала в квартиру. Ирьё шагнул за ней и вошел в гостиную. Девочка заколотила по балконной двери. На балконе Ирьё заметил малыша в одном подгузнике. Мальчику было года два. Ирьё бросился через всю комнату, чтобы впустить малыша, и слишком поздно заметил пьяного мужчину. Тот неподвижно сидел на диване прямо перед дверью, но смотрел на балкон. Ирьё пришлось двумя руками отгибать блок безопасности и поворачивать ручку двери. Только закончив с этим, он услышал, как лязгнул курок дробовика. Раздался выстрел, тридцать шесть дробин угодили прямо ему в позвоночник. Ирьё умер почти мгновенно.