Гладиатор Гора
Шрифт:
Беверли посмотрела на него с ужасом.
— Но не бойся, — проговорил незнакомец. — Скоро ты обретешь себя, причем в полном соответствии со всеми законными и необходимыми процедурами. Тебе предстоит узнать, что ты — рабыня полностью и по закону. Абсолютная рабыня, и только рабыня.
Толстяк улыбнулся ей.
— Теперь ты можешь сказать «да, господин».
— Да, господин, — прошептала Беверли.
— Положите эту рабыню на живот, — приказал он. Человек, который держал мисс Хендерсон за волосы, швырнул ее вперед. Девушка попыталась ослабить
— Положи руки вдоль головы ладонями вниз, — приказал толстяк.
— Да, — ответила Беверли.
— Да — что?
— Да, господин, — проговорила она и внезапно закричала: — Вы не можете поработить меня!
— Рабство не является ни чем-то новым, ни чем-то необычным для женщин, — ответил незнакомец. — За все время человеческой истории многие миллионы очаровательных женщин оказались порабощены и обнаружили себя у ног своих хозяев. Ты — не особенная. Твоя судьба не является исторически уникальной.
С этими словами толстяк достал из белого эмалированного шкафа кожаную коробку. Он выложил ее содержимое на стальной стол, стоявший у стены. Это были два пузырька, вата и набор чистых шприцев.
— Я не могу быть рабыней, — простонала девушка. — Я — Беверли Хендерсон.
— Наслаждайся своим именем, пока ты еще имеешь его, — ответил толстяк. — Позже тебя будут называть так, как пожелает твой хозяин.
Тогда я понял то, что не понимал раньше, а именно — его слова, произнесенные в таинственной квартире, о которых рассказывала Беверли. Слова о том, что скоро мисс Хендерсон не будет иметь имени. У рабынь не бывает настоящих имен. Они должны послушно носить любое прозвище, которое хозяин сочтет подходящим.
Девушка вновь застонала.
Толстяк налил немного жидкости из пузырька на кусок ваты.
— Но, может быть, — предположил он, — твой хозяин захочет называть тебя Беверли. На мой взгляд, это милое имя для рабыни.
Незнакомец кивнул мужчине, который держал Беверли за волосы. Тот разорвал платье плачущей девушки на талии с левой стороны. Затем отвел края его, так что обнажилось тело.
— Конечно, тогда это будет просто имя рабыни, — продолжал толстяк. — Кличка, прикрепленная к тебе по воле хозяина. — Он улыбнулся ей сверху вниз. — Скажи: «Да, господин».
— Да, господин, — повторила мисс Хендерсон.
Толстяк присел рядом с ней и протер ее тело ватой.
Беверли вздрогнула.
— Холодно, да? — спросил он. — Это спирт.
— Да, господин, — прошептала она.
Незнакомец оставил вату прижатой к ее телу и вернулся к столу, на котором находилась кожаная коробка. Небольшим количеством спирта протер резиновую крышку, закрывающую второй пузырек. Затем сломал стерильную пломбу на пустом шприце и, держа вверх дном пузырек, теперь тоже стерильный, воткнул длинную иглу в его резиновую крышку и набрал в шприц зеленоватый раствор.
— Что вы делаете? — умоляюще спросила Беверли.
Толстяк положил
— Я готовлю тебя к отправке, — ответил он.
— К отправке?
— Конечно. — Толстяк убрал вату, которую оставил на теле мисс Хендерсон.
— Куда?
— А ты не догадываешься, маленькая дурочка?
— Нет, — прошептала она.
— Какая ты прелестная, но глупенькая маленькая рабыня!
— Куда, господин? — с мольбой в голосе спросила Беверли. — Ой!
Она закричала, когда иголка вошла в ее тело над левым бедром.
Я попытался подняться. Но нога в ботинке прижала меня к полу.
Девушка заплакала. Несколько мгновений спустя толстяк выдернул иголку из ее тела. Шприц был пуст. Незнакомец потер место укола.
— Куда, господин? — снова спросила Беверли, дрожа от прикосновения ваты, пропитанной холодным спиртом. — Куда?
— На планету Гор, конечно, — ответил толстяк.
— Гора не существует!
— Давай не будем вступать в бесполезную дискуссию.
— Его не существует! — снова закричала она.
— Ты сможешь лучше воспринять правду об этом позже, — заявил толстяк, — когда проснешься в цепях, в горианской темнице.
Незнакомец поднялся на ноги и протянул использованный шприц и вату своему помощнику, который выбросил то и другое.
— Я не могу быть рабыней. Я не могу быть рабыней! — всхлипывала мисс Хендерсон.
— Ты — рабыня, — произнес толстяк, глядя на нее сверху вниз.
— Нет!
— Скажу даже, что ты одна из самых роскошных и прелестных прирожденных рабынь, которую я когда-либо встречал.
— Нет, — продолжала отрицать Беверли. — Нет!
— Не поднимайся! — предупредил ее работорговец.
— Да, господин, — всхлипнула девушка, дрожа и постанывая. — Вы дали мне наркотик?
— Мы сделали это во благо, — сказал толстяк. — Иначе путешествие оказалось бы для тебя слишком трудным.
Мисс Хендерсон неудержимо зарыдала.
— Успокойся и расслабься, маленькая рабыня, — утешительно сказал незнакомец.
— Да, господин, — прошептала Беверли и потеряла сознание.
Я в ужасе наблюдал, как сдергивали одежду с мисс Хендерсон. Затем внесли клеть. Она была открыта. Внутри находились различные крепежные ремни.
Один из подручных занялся кляпом для девушки — он был сделан из черной кожи и выглядел внушительно. Его застегнули на шее Беверли крепкими пряжками. Даже если лекарство прекратит свое действие раньше срока, эти пряжки не позволят мисс Хендерсон освободиться от кляпа.
Толстяк внес длинный, узкий кожаный чемодан. В нем находились расположенные в ряд предметы из металла, напоминающие половинки ножных браслетов. Каждый держался на своем месте в специальной прорези.
Мисс Хендерсон лежала без сознания на цементном полу, с заткнутым ртом. Толстяк поставил чемодан на стальной стол и сделал какую-то пометку в маленьком блокноте, затем кинул одно из стальных приспособлений парню, стоявшему рядом с Беверли.