Гладиатор Гора
Шрифт:
— Женственность неправильна для женщин, а мужественность — для мужчин? — продолжал выспрашивать я.
— Конечно, ведь это мешает быть личностью.
— Нужно, чтобы женщины были как мужчины, а мужчины как женщины?
— Конечно, — подтвердила мисс Хендерсон. — Мужчин необходимо обучить нежности, мягкости и женственности.
— Неужели вы не можете понять, — спросил я, — что женщины, желающие сделать мужчину таким, на самом деле не интересуются тем, что представляет собой истинный мужчина? Они хотят не мужчину, а просто женщину необычного сорта!
Беверли
— Похоже на правду, не так ли? — спросил я.
— Я никогда раньше не встречала таких, как вы. Вы смущаете меня, — сказала она.
— Откровенно говоря, — начал я, — вы тоже не такая, как те две женщины, которых мы только что видели. Вы совершенно другая. Они ведь даже и не женщины вовсе, а нечто среднее между мужчиной и женщиной. Не удивительно, что они враждебны, полны ненависти, злобны и воинственны. Почему бы им не отплатить за столетия недооценки, утвердив себя идеалом для представительниц своего пола? Прежде они отвергали мир, почему бы теперь не попытаться переделать его под свои нужды? Вы их оправдываете? Разве вы не чувствуете их ненависти к женщинам, похожим на вас? Ведь вы — настоящий биологический вызов всем их претензиям и планам! Вы с вашей красотой гораздо опаснее мужчин, которыми они пытаются манипулировать и которых они запугивают при помощи интриг. Я посмотрел на Беверли сердито.
— Ваша желанность и красота, — продолжал я, — большая угроза для них. Поэтому им необходимо наказывать и подавлять женщин вашего сорта.
— Мне нельзя слушать вас, — проговорила мисс Хендерсон. — Я должна быть истинной женщиной!
— Не сомневаюсь, что вы более образованны и имеете больше способностей, чем они, — продолжал я. — Но вы не сможете успешно состязаться с ними. У вас нет их агрессивности и напористости, которые присутствуют в них от переизбытка мужских гормонов. Они будут благодаря своей жестокости побеждать вас в споре, унижать и обижать вас, когда потребуется.
— Я никогда не пускаюсь в споры с ними, — призналась Беверли. — Я их боюсь.
— Вы не желаете, чтобы вас словесно высекли, — заметил я.
— Не знаю, что и думать, — ответила она.
— Постарайтесь проанализировать и понять свои чувства, — посоветовал я. — Подумайте о возможности быть честной с собой.
— Возможно, они все-таки женщины, просто пока не раскрытые, — сказала Беверли.
— Возможно, — пожал плечами я.
— Что такое женщина в действительности? Рабыня? Я поразился тому, что мисс Хендерсон задала этот вопрос, и внимательно посмотрел на нее. Она была эмоционально истощена. В ее глазах стояли слезы.
Я знал, что Беверли жаждет услышать от меня слова утешения, ждет, что я стану опровергать истину, прозвучавшую в ее вопросе. Но я не утешал и не опровергал. Именно такого рода вопросы, по причинам, мне непонятным, занимают так много времени у женщин с подобными жизненными убеждениями и требуют преувеличенного, на мой взгляд, отрицания. Почему они вообще находят нужным опровергать это фантастическое, голословное утверждение так часто и так отчаянно?
— Вы думаете, мы все — только рабыни? — настойчиво спросила
Я бросил на нее взгляд. Она была миниатюрной и изысканно красивой. Губы слегка тронуты помадой, на глазах — тени… Я мог почувствовать запах ее духов. Белизна ее груди и шеи просто поразительна. Как изумительно атлас платья скрывал и одновременно подчеркивал ее красоту! Я хотел сорвать с мисс Хендерсон этот атлас.
— Ну? — потребовала она ответа.
— Возможно, это так, — сказал я.
Беверли в гневе и ярости отскочила от меня. Я ничего не сказал, просто наблюдал за ней, рассматривал ее. Мысли беспорядочно бродили в моей голове. Я представлял, как смотрелась бы Беверли без одежды, стоя на изразцовом полу дворца. Странно, подумалось мне тогда, что общество развилось таким образом, при котором столь изысканные и желанные существа получили свободу! Безусловно, их место в ошейнике у ног мужчины.
Мисс Хендерсон почувствовала мой взгляд на себе, но не посмотрела на меня прямо. Она вскинула голову. Это было очаровательное движение девушки, которая знает, что за ней наблюдают, подумал я. Движение рабыни.
— Вы собираетесь извиниться? — спросила Беверли.
— За что? — поинтересовался я.
— За то, что сказали.
— О нет!
— Я ненавижу вас!
— Хорошо. — Я продолжал рассматривать девушку, мысленно раздевая и примеривая на нее различные типы ошейников и цепей.
— Вы грубый и отвратительный человек, — заявила она.
— Извините, — сказал я и представил, как бы Беверли Хендерсон выглядела на рынке рабов.
Наконец она сердито посмотрела мне в лицо.
— О чем вы думаете?
— Я представлял вас на ярмарке рабов, — ответил я, — выставленной на продажу аукционистом, хорошо знающим свое дело.
— Как вы смеете говорить такое!
— Вы спросили, о чем я думаю.
— Вы не должны были говорить мне об этом.
— Вы предпочли бы нечестность?
— Вы самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала, — заявила Беверли.
— Простите, — сказал я в ответ.
Мисс Хендерсон, сердясь, подошла ко мне, чтобы продолжить спор, но затем отвернулась.
— Я не вижу никаких такси, — сказала она.
— Я тоже не вижу, — ответил я.
Беверли повернулась ко мне лицом.
— Я была хорошенькая?
— Когда? — не понял я.
— В вашем воображении, — лукаво пояснила она.
— Поразительно хорошенькая! — улыбнулся я.
Она улыбнулась в ответ.
— Как я была одета?
— Вы были выставлены нагой, — сказал я ей. — Так, как продаются женщины.
— О! — произнесла Беверли.
— Если это вас утешит, — продолжал я, — ваши запястья были скованы длинной цепью. Аукционист демонстрировал ваши достоинства при помощи хлыста.
— Хлыста… — повторила Беверли, вздрагивая.
— Да, хлыста, — подтвердил я.
— Значит, мне надо было подчиняться ему, правда?
— Вы подчинялись ему, — ответил я.
— Как следует?
— Как следует.
— Если бы я не проявила старательности, он бы использовал хлыст, верно?
— Конечно использовал бы, — ответил я.