Главбухша
Шрифт:
— Ты истратишь кучу денег на переговоры!
— Плевать, мне их все равно некуда девать! Питаюсь в театре, тут недорого, водку не пью, на девушек тоже не трачу...
—Они тратят, — вставила Марта без всякой язвительности.
— Примерно так.
«Значит, любовницу завел, коли говорит об этом почти открытым текстом», — с горечью подумала она.
— Ты на премьеру приедешь?
— Не знаю.
— Приезжай, нам надо о многом поговорить!
— Не знаю, — повторила Марта.
—
— Лучше позвони сам, — резко перебила она его. — Тебе ведь все равно некуда деньги тратить. — Марта положила трубку.
Опять не сдержалась. Но и Виталик тоже хорош. Мог бы и промолчать по поводу любовницы. И хоть бы спросил, как у нее идут дела. Привык, что у нее всегда лучше всех.
«Все мужики кобели!» Каждый раз произнося эту непреложную истину, Марта надеялась, что кто-нибудь ее опровергнет. Вот и нашелся один — Валерьян Адамович. Но лучше бы он этого не делал.
10
Марта ехала на студию под пленительную музыку Первого концерта Рахманинова, и утреннюю сердитость разом куда-то смыло. Земская вдруг подумала, что все, что случилось, должно было случиться. Ничто безнаказанным не остается, за все приходится платить, и чаще всего двойной ценой. Она влюбила Валерьяна в себя, приручила, а потом бросила. Несчастный чиновник был виноват только в том, что разонравился ей, стал раздражать своими дурацкими привычками. Что же, так бывает. И Джульетта, пожив с . Ромео меньше десятка лет, скорее всего, его возненавидела бы, поняв наконец, как правы были родители. Ибо муженек пропадал бы целыми днями с приятелями, пируя в разных харчевнях, тискал бы простолюдинок, заваливаясь с ними на сеновал, или соблазнял молоденьких женушек, вышедших замуж за богатых стариков и жаждущих свежей плоти. После пяти-шести лет такой жизни Джульетта превратилась бы в ярую стерву и сама начала бы искать утешения со слугами и сомнительными проезжими. Идиллия лопнула бы с треском, как перезревший арбуз.
— Верно, Вася? — сказала вслух Марта.
— Не знаю, что вы имеете в виду, но, видимо, так, — философски заметил шофер.
Алла встретила Земскую на проходной, подхватила под руку, потащила в павильон, где уже вырос уголок фирмы, в том числе и кабинет главного бухгалтера с массивным столом, креслом, вентилятором и небольшим дополнительным столиком. Суетились бутафоры, ставя некоторые предметы и украшая стол всякими безделушками. Рядом с калькулятором появился одноногий чертик, затем стеклянный шар, наполненный жидкостью с зимней сказкой внутри. Тут же старый арифмометр с ручкой. Принесли компьютер, стали устанавливать.
— В кабинете обязательно должно быть большое зеркало, она же баба! — потребовал черноволосый сорокалетний мужчина, вошедший в павильон.
— Это оператор-постановщик, — шепнула Алла. — Очень известный
На лице известного и талантливого сохранились следы вчерашней бурной попойки, он жевал жвачку, видимо перебивая этим крепкий сивушный дух, который Земская сразу же почувствовала, хотя он держался метрах в четырех от нее. Земская не любила пьяниц, но оператор почему-то не вызвал у нее раздражения — уж очень был импозантен. Вместо галстука у него был повязан шейный платок, который очень шел ему. Открытое, крупной и красивой лепки лицо, глубоко посаженные глаза, казалось проникавшие насквозь, черные волнистые волосы,блестящие, словно набриолиненные, отливающая гладкостью синева щек, твердый волевой подбородок — все выдавало в нем уверенного мужчину. С ним, наверное, любой женщине было бы легко и покойно.
Однако его грубоватое выражение «Она же баба!» мгновенно пробудило в Марте боевой дух.
— Это совсем не обязательно, — сказала она. — Женщины, когда им нужно привести себя в порядок,пользуются пудреницей или косметичкой. Я нигде не видела, чтобы в кабинете главного бухгалтера висело зеркало.
Оператор бросил на Земскую хмурый взгляд, и Клигман тотчас поспешила ее представить:
— Марта Сергеевна, наш консультант.
— Георгий Иванович. — Во взгляде оператора что-то блеснуло, этакий отдаленно-слабый интерес.
— Понимаете, Марта Сергеевна, мне нужно зеркало, чтобы решать некоторые сцены, поскольку оно позволяет дать еще одно изображение, — пояснил он. — Если мы повесим зеркало, это не станет стратегической ошибкой? — В его голосе прозвучала ирония.
Марта ничего не смогла возразить, впервые почувствовав себя беспомощной.
— Нет, не станет..
— Вот и прекрасно! Вешайте!
— А куда, Георгий Иванович?
— Пока вон в тот угол! А потом поправим.
Оператор вытащил пачку «Парламента», молча предложил Земской, и она почему-то не отказалась, хотя еще секунду назад и не думала курить. Вообще Георгий Иванович действовал на нее магически. Она не могла понять, чем он ее так привораживал. Не своей же мужской красотой. Красивых мужиков Марта повидала.
— Я пойду поищу режиссера, надо вас познакомить. Он должен быть где-то здесь, — проговорила Алла и убежала.
— Режиссер уехал домой, у него там что-то случилось, а меня просил извиниться перед вами. Что я и делаю, — сказал оператор.
— А как же Алла, она не знает...
– Пусть побегает, не люблю эту трещотку! Чего он ее взял?! Вот вас надо снимать! — Георгий Иванович пристально посмотрел на Земскую.
Марта смутилась, как девчонка.
— Ну какая из меня актриса!
— Да вы себя со стороны не видите! — загорелся он. — Какой умный взгляд, какое красивое лицо!
Они стояли посредине большого павильона, наблюдая за суетой декораторов, оформлявших стены разных комнат и кабинетов.