Глиф
Шрифт:
— Зажигалка! Где зажигалка, гад?!!
— Вон… — хрипел Вова. — Вон… на столе лежит…
Белкин схватил зажигалку с таким неистовым порывом, что Ромчик решил повременить с «Шурфайром» и посмотреть, что будет дальше. Белкин же метнулся к карте Житомира и зашарил по ней глазами и пальцами, что-то отыскивая.
— Киевская… — бормотал он. — Михайловская… Театральная… Вот! — он возопил, отрывая от карты желтый стикер с глифом.
И за миг до того, как Белкин крутанул колесико зажигалки и поджег бумажку, Ромчик разглядел и — самое главное — узнал этот глиф.
Это был тот самый ромб с усиками и звездочками,
29
— Как ты нас вычислил? — спросил Радомский.
— Методом перебора, — ответил Вязгин. — Адрес Анжелы был тринадцатым в списке, куда ты мог направиться.
Влад вел машину быстро, но спокойно и уверенно. Стрелка спидометра колебалась между сотней и ста двадцатью; перед поворотом Влад скидывал до восьмидесяти, и все равно умудрялся обходиться без визга тормозов и паленой резины. Благо, улицы Житомир были совершенно пусты. Мокрый от тумана асфальт маслянисто поблескивал, и Нике все время казалось, что их вот-вот занесет.
— Список, значит, — проворчал Радомский. — Следишь за мной, значит?
— А как же, Романыч, — пожал плечами Вязгин. — Без этого нельзя…
Ника, сидевшая сзади одна (Клеврета пришлось оставить на разгромленной квартире Анжелы; это было, конечно, неправильно, но брать его с собой — неправильно вдвойне), прильнула к окну. Там мелькал темный и мокрый город. А над ним… С небом творилось что-то странное. Луна спряталась, и звезд тоже не было — зато облака меняли форму, как капли чернил в воде, расплываясь длинными паучьими лапками. Ржаво и тускло горели фонари, и бессмысленно перемигивались желтые сигналы светофоров.
Светофор возле центрального универмага, на пересечении Киевской и трамвайных путей, работал. Как раз зажегся красный, когда их машина подъехала к перекрестку. Вязгин мягко и плавно притормозил, остановившись аккурат перед пешеходным переходом.
— Ты чего?! — заволновался Радомский. — Спятил? Гони, нет же никого!
— Менты, — коротко пояснил Вязгин. — Там, под аркой. Караулят.
И действительно, под аркой, ведущей во двор универмага, виднелся силуэт легковушки с мигалками на крыше. При упоминании ментов Радомский заткнулся и съежился на сидении, постаравшись уменьшиться в размерах.
Красный свет все горел и горел.
— Заклинило его, что ли? — не выдержал невозмутимый было Влад.
— Заглушите мотор, — вдруг попросила Ника. — Пожалуйста.
Вязгин покосился на нее недоуменно, но ключ повернул. Мотор стих, и Ника поняла, что не ошиблась: дрожала не только машина, дрожала сама земля. Тот самый гул, что появился в городе после инцидента с остановкой часов — слабый, едва уловимый кожей — усилился и его можно было почувствовать даже в машине, через рессоры.
— Что это? — спросил Радомский. — Землетрясение?
— Нет, — сказал Вязгин. — Не похоже. Слишком равномерно. Помнишь, в Карабахе…
— Танки?! — ужаснулся Радомский.
Светофор мигнул и зажегся зеленым.
— Поехали, — велела Ника, и Вязгин медленно, чтобы не возбуждать интереса милиции, проехал через перекресток, после чего выжал газ до упора. Нику вдавило в спинку сиденья. Вибрация ощущалась даже
— Все, — сказал Вязгин, выруливая на Театральную. — Мы на месте.
Он остановил машину возле магазина, метрах в ста от телецентра, и — одномоментно, в долю секунды! — вибрация прекратилась. Город снова обрел монолитную, гранитную непоколебимость.
Лишь растяжки продолжали раскачиваться из стороны в стороны, подтверждая, что секунду назад все вокруг дрожало как лист на ветру…
— Мог бы и поближе встать, — буркнул Радомский, выбираясь из машины.
— Тогда бы нас заметили, — возразил Вязгин. — И расстреляли бы прямо в машине.
В руках у него уже был все тот же маленький пистолет с глушителем.
Чуть дальше, прямо на тротуаре стояла знакомая «Тойота»-внедорожник. Влад вскинул пистолет и кошачьим шагом приблизился к ней.
— Никого, — доложил он, осмотрев салон.
Но Ника и Радомский не услышали.
Они стояли, буквально разинув рты, и смотрели… на телецентр, по идее, только правильнее было бы сказать: на то место, где когда-то был телецентр.
Если он вообще — был.
Перед ними простирался обширный пустырь, поросший дикой травой и бурьяном. Валялись пустые бутылки из-под водки и шампанского, полиэтиленовые пакеты, обрывки газет, ржавые железяки, поломанные детские игрушки… Обычный городской пустырь, захламленный до состояния свалки. Пустырь, на котором и не было ничего никогда…
Фокус заключался в том, что еще вчера здесь стоял телецентр.
А сейчас — ничего.
Это не укладывалось в голове.
Но — было.
— Вот и доигрались, — сказала Ника.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. КАТАКЛИЗМ
1
Рюкзак оказался чертовски тяжелым. Лямки больно врезались в плечи, и что-то твердое упиралось в спину, прямо в позвоночник. Ромчик подпрыгнул на месте, поддернул лямки и повел плечами, пытаясь поудобнее угнездить рюкзак между лопаток, но нифига не вышло. Да и не могло выйти: это себе Славик оставил модный «Тасманиан Тайгер» с ортопедической спинкой, питьевой системой «кэмелбек» и креплениями для подсумков «молле». А Ромке и Клеврету мега-выживальщик выделил по старому, советского образца вещмешку — простому, по выражению Клеврета, как солдатские трусы.
Что Славик напихал в эти вещмешки, он объяснить не удосужился. Но весил каждый рюкзачок килограмм этак под двадцать. Для Ромчика это было еще куда ни шло (он на тренировках таскал доспехи и потяжелее), а вот бедолагу Клеврета совсем перекосило. Не дойдет, подумал мельком Рома. Придется тащить еще и его…
— Ну, все, — Слава в пятый раз за последние пару минут поглядел на свои огромные часы — тоже, разумеется, военные, противоударные, водонепроницаемые, со светящимся циферблатом, и способные показывать время даже в очаге ядерного поражения. — Выдвигаемся. Порядок такой. Рома — идешь первым. Потом пленный. Женя — конвоируешь. Я замыкаю. Дистанция — метр.