Глиф
Шрифт:
Вся жрачка была испорчена. Как будто месяц тут пролежала.
Ну что за день сегодня такой…
И именно тогда, когда Хрущ задался этим вопросом, день стал еще хуже.
В прихожей глухо бумкнуло, а потом с грохотом упала бронированная входная дверь. По ногам тут же потянуло сквозняком. Писец, успел подумать Хрущ, когда в кухню ворвались двое в камуфляже и балаклавах.
— Лежать! — рявкнул первый, а второй врезал Хрущу прикладом в живот.
Хочешь, не хочешь, а пришлось лечь. Кто-то — первый или второй, Хрущу снизу видно не было, наступил
— Поднимите его, — скомандовал смутно знакомый голос. — И ванную проверьте.
Хруща легко вздернули вверх, поставили на колени и заломили руки на спину. Из ванной донесся шум борьбы, рычание, вопль и глухой удар.
— Там еще один был, — сказал третий камуфлированный, выходя из ванной. Из-под черной маски струилась кровь. — Кусался, падла. Я его вырубил.
Он обращался к невысокому, широкоплечему человеку в длинной кожанке, который, слава богу, ничем не напоминал упыря Влада. Командир — а тут и сомнений не было, что это был командир — приказал:
— Девку сюда.
Из комнаты еще двое военных притащили голую Илонку и поставили на колени перед Хрущом. Один из военных встал у нее за спиной, намотав длинные светлые волосы на кулак.
— Где Радомский? — спросил командир в кожанке, и Хрущ его узнал.
Это был Богдан Куренной, вожак «гайдамаков» — тот самый, от кого к ним пришел Тухлый. Хрущу отчаянно захотелось взвыть по-волчьи…
— Не знаю, — Илона смотрела на него мутными от боли и похоти глазами. — Зачем нам Радомский? Нам и без него будет хорошо, да, мальчики?
— Все, — скривился Куренной. — Отработанный материал…
— Что с ней делать-то теперь? — спросил державший Илону за волосы «гайдамак».
— В школу везите, — махнул рукой командир. — В отстойник. Можете попользовать по дороге, только быстро.
— А с этим что? — спросили из-за спины Хруща.
Куренной нагнулся и посмотрел в лицо Хрущу.
— У него тут пальца нет, — сообщили из-за спины. — И гной черный под повязкой.
— Держите ему голову! — приказал Куренной. Голову Хруща будто в тиски зажали, а Куренной двумя пальцами оттянул Хрущу верхнюю губу, рассматривая зубы.
— Вроде бы успели, — сказал главный «гайдамак». — На цепь его. Строгач и намордник. В конвоиры пойдет…
6
Дурдом, творившийся на улицах Житомира, носил странно-локализованный характер. На Старом бульваре проваливался асфальт, поглощая машины, и стаи диких тварей, похожих на зомби-волколаков из дешевых ужастиков, набрасывались на людей, чтобы перегрызть им глотки — а всего в двухстах метрах оттуда, на Пушкинской, спокойно работал ресторан «Сковородка», расположенный в основании старинной водонапорной башни.
Конечно, их пеструю компашку — окровавленного Радомского с оторванным
Несмотря на поздний час (или ранний? Золотой «Ролекс» Радомского показывал шесть с четвертью, не понятно только — утра или вечера; впрочем, темень на улице стояла кромешная, и ни луны, ни звезд не было видно на мутно-грязном небе) официантка сразу узнала постоянного клиента и без лишних вопросов препроводила всю гоп-компанию в отдельный кабинет.
— Кухня не работает, — сообщила она виновато. — У нас холодильник полетел, все продукты протухли…
— К черту кухню, — буркнул Радомский. — Водки принеси!
— Полотенце, горячую воду и бинты, если есть, — попросил Вязгин, высыпая на стол содержимое автомобильной аптечки «Тойоты». Он уже кое-как перебинтовал Радомскому голову и шею, и сейчас намеревался сделать это на совесть.
— Обожди, Влад, — остановил его Радомский. — Щас дернем по сто, потом забинтуешь…
Странно, но ухо почти не болело. А вот бинт присох к шее, и Радомский боялся, что когда Влад начнет его отрывать, больно будет не по-детски.
— Как скажешь, Романыч, — пожал плечами Вязгин.
Ника, сидевшая за столом в позе сильно замерзшего человека — обхватив себя руками на плечи, спросила:
— Что вообще происходит, Игорь? — и по тому, как дернулся татуированный хмырь, которого Ника представила как Белкина, Радомский догадался, что она обращается к нему.
Белкин… Где-то Радомский уже слышал эту фамилию… Но где?.. А с Никой они явно на короткой ноге. Любовник? Не похоже. Хотя он был бы не прочь. Ишь как смотрит на нее: глазами голодного щенка… Это хорошо. Будет легче его ломать, если заартачится.
— Слишком долго объяснять, — принялся юлить хмырь. — Мы и так времени много потеряли. А времени-то у нас и нет!
— Кончай пургу гнать! — рявкнул Радомский, привставая с кресла. — Ты, сучонок, знаешь больше, чем мы! Вот и делись!
Белкин съежился, как от удара.
— Не надо так, — тихо попросила Ника. — Он сейчас все расскажет. Спокойно и без криков. Да, Игорек?
Радомский в очередной раз порадовался сообразительности Ники. Ай да девочка. С полуслова поняла и подхватила… Старик Загорский мог бы гордиться.
Официантка принесла литровую бутылку «Абсолюта», четыре стакана и блюдечко со сморщенными огурчиками. Аперитив, как это называл Радомский, когда ему доводилось выпивать в «Сковородке» в более приятной компании и по более приятным поводам. Радомский сразу хлопнул пол стакана, залпом, не почувствовав вкуса, и налил себе еще. Вязгин нацедил себе на донышко, понюхал, пригубил и удивился:
— Выдохлась, что ли?..
Радомский осушил вторую порцию, уже чуть медленнее. Водка на вкус была — как вода. И в голову не било, и нутро не грело. Неужели разбодяжили, суки?.. Да нет, пробка запечатана была. И на огурчиках какие-то белые пятна, вроде плесени. Вот ведь гадство-то…