Глотка
Шрифт:
– А кто был этот человек, которого вы все-таки уволили лично?
Ральф улыбнулся.
– Вспомнил об этом, когда мы сидели в кино. Меня это позабавило.
– Так кто же это был?
– Думаю, ты и сам догадаешься. В отеле было только два человека, которых я должен был уволить сам.
Я удивленно заморгал и лишь через несколько секунд понял, что имел в виду Ральф.
– Боба Бандольера и Дики Ламберта? Потому что они подчинялись непосредственно вам?
– А почему это так важно? – спросила Марджори.
– Этим интересуется
Марджори махнула рукой и покинула нас со словами:
– Я сдаюсь. Приходи скорее, Ральф. Я настаиваю на этом.
Ральф посмотрел ей вслед, затем снова обернулся ко мне.
– Это пришло мне в голову, когда мы смотрели «Двойное проклятие». Я вспомнил, как Боб Бандольер стал частенько отлучаться с работы. Под разными предлогами приходил позже, уходил раньше. Наконец он пришел и заявил, что заболела его жена и он должен за ней ухаживать. Это очень удивило меня. Я и не думал, что Бандольер женат. Трудно было представить Боба Бандольера рядом с женщиной.
– Так он опаздывал, потому что его жена была больна?
– Он пропустил почти целиком два дня. Я сказал Бобу, что он не должен этого делать, а он наговорил мне всякой ерунды вроде того, что за два часа успевает быть таким хорошим менеджером, каким другой не будет и за все восемь. В результате я уволил его. У меня просто не было другого выхода. Он перестал выполнять свою работу. Этот парень был неотъемлемой частью отеля, но на этот раз он перегнул палку. – Ральф засунул руки в карманы и поднял плечи – точно такой же жест я замечал неоднократно у Джона. – Однако через пару недель я снова принял его на работу. Как только Боб ушел, все дела в отеле разладились. Например, сорвались поставки мяса.
– А что случилось с его женой? – спросил Джон.
– Она умерла. Как раз за те две недели, что он не работал. Дики Ламберт каким-то образом вытащил у Бандольера эту информацию и сообщил мне. Сам Боб никогда бы ничего не сказал.
– Когда это произошло? – спросил я.
Ральф покачал головой, удивляясь моей настойчивости.
– Эй, ну не могу же я помнить все. В начале пятидесятых.
– Когда Джеймса Тредвелла нашли убитым в его номере, Бандольер был посвящен в детали этого дела?
– Ну... Кажется, нет. Я помню, что жалел о том, что Боб не может все проконтролировать, потому что перевел на дневную вахту Дики, а он не справлялся с этой работой.
– Так вы уволили Боба Бандольера примерно в то время, когда произошли убийства?
– Ну, да... но... – Ральф посмотрел на меня изумленным взглядом и покачал головой. – Нет, нет, это просто невозможно, ведь мы говорим о Бобе Бандольере – застегнутом на все пуговице зануде, который организовывал молитвенные собрания.
Я вспомнил разговор с Томом Пасмором.
– У Бандольера были дети? Может быть, сын?
– О, Господи, надеюсь, что нет. – Ральф улыбнулся, представив себе Боба Бандольера, воспитывающего
Джон пожелал отцу спокойной ночи и повернулся ко мне. Он выглядел раздраженным и напряженным.
– Ну, так что же ты все-таки делал целый день?
2
– Главным образом шел по следу Боба Бандольера, – сказал я.
Издав удивленный возглас, Джон махнул мне в сторону дивана. Затем, не глядя в мою сторону, он отправился на кухню и вернулся со стаканом, полным до краев водки со льдом. Подойдя к креслу, он отпил из стакана и спросил:
– А где ты болтался вчера ночью?
– Что с тобой, Джон? – удивился я. – Я не заслужил таких слов.
– А я не заслужил всего этого. – Он снова отхлебнул из стакана, явно не собираясь садиться, пока не выскажет всего, что его волновало. – Ты отрекомендовался моей матери профессором колледжа. А кто ты теперь, Тим? Чиновник по особым поручениям?
– О, Джон, просто Джойс Брофи назвала меня профессором Андерхиллом, вот и все.
Еще раз смерив меня недоверчивым взглядом, Джон сел наконец в кресло.
– Пришлось рассказать своим родителям о твоей блестящей академической карьере. Я не хотел, чтобы они поняли, что ты лжец. Так что ты теперь профессор Колумбийского университета, опубликовавший четыре книги. И мои родители гордятся, что я знаком с таким человеком, как ты.
– Тебе не стоило заходить так далеко.
Джон только махнул рукой.
– Знаешь, что она сказала мне? Моя мать?
Я покачал головой.
– Она сказала, что когда-нибудь я встречу симпатичную молодую женщину и что она еще не потеряла надежды стать бабушкой, я должен помнить, что я все еще здоровый молодой человек с прекрасной работой и прекрасным домом.
– Ну что ж, – сказал я. – Так или иначе завтра они уезжают. Ты ведь не жалеешь, что они приехали, правда?
– Что ты. Иначе я бы не услышал, как мой отец беседует об индийской теологии с Аланом Брукнером. – Джон рассмеялся, но смех его перешел постепенно в стон, а затем Джон сжал ладонями виски, словно пытаясь привести в порядок мысли. – Знаешь что? Я просто не успеваю за собственными переживаниями. Кстати, с Аланом все в порядке? Ты нанял для него сиделку?
– Элайзу Морган, – сказал я.
– Замечательно! – воскликнул Джон. – Мы ведь все знаем, какую замечательную работу... – Но он тут же замахал рукой в воздухе. – Беру свои слова обратно, беру обратно. Я очень благодарен тебе. Это действительно так, Тим.
– Я вовсе не жду, что ты будешь вести себя так, будто самая значительная неприятность в твоей жизни за последнее время – штраф на автостоянке.
– Вся проблема в том, что я очень зол. И не всегда отдаю себе в этом отчет. Понимаю только тогда, когда вечером вспоминаю, что весь день сегодня хлопал дверьми.