Глотка
Шрифт:
– Здесь живут в основном те же люди, что и раньше? – поинтересовался я.
– Нет, – ответил Джон. – Поколение моих родителей вымерло или переселилось на западное побережье Флориды. А люди моего возраста перебрались в Ривервуд. Даже сама школа Брукс-Лоувуд переехала отсюда – ты не знал? Четыре года назад они продали свое здание и построили целый городок в Ривервуд.
Он огляделся вокруг с таким видом, словно хотел купить один из этих огромных домов.
– Большинство людей вроде Эйприл, людей с новыми деньгами, покупали себе дома в Ривервуд, но она и слышать об этом не хотела. Ей
Я заметил, что Джон говорит о жене в прошедшем времени, и мне стало очень жалко этого сильного в общем-то человека, отчаянно борющегося с тем, что на него свалилось.
– Иногда, – сказал Рэнсом. – Я чувствую себя совершенно убитым.
Мы прошли до конца квартала и свернули на Истерн Шор-драйв. По обе стороны широкой улицы тянулись дома всевозможных архитектурных стилей. Огромные кирпичные замки с башнями и башенками, полудеревянные постройки в стиле «тюдор», каменные дворцы с огромными окнами из армированного стекла – во всем чувствовались большие деньги и – увы! – далеко не во всем – вкус. Люди соперничали друг с другом в богатстве, стараясь создать что-нибудь грандиозное.
Наконец я увидел дом Тома Пасмора. Он был на левой стороне улицы, фасад был увит темно-зеленой виноградной лозой. Как и во времена Леймона фон Хайлица, занавески были задернуты, чтобы не пропускать внутрь свет.
Мы подошли по дорожке к парадному входу, и я позвонил.
Нам пришлось ждать довольно долго. Джон Рэнсом посмотрел на меня так, как смотрел, наверное, на студента, не сдавшего вовремя контрольную. Я снова позвонил. Прошло секунд двадцать.
– А ты уверен, что Его величество дома? – спросил Рэнсом.
– Подожди немного, – сказал я, и в этот момент за дверью послышались шаги.
Снова бросив на меня недовольный взгляд, Джон опять достал из кармана свой чертов платок и вытер шею и лоб. Щелкнул замок. Рэнсом расправил плечи и изобразил на лице вполне сносное подобие улыбки. Открылась внутренняя, деревянная дверь – на пороге, почти с такой же улыбкой на лице стоял, щурясь от яркого света, Том Пасмор. На нем был голубой костюм с двубортным жилетом, под которым виднелись белоснежная рубашка и темно-синий шелковый галстук. Влажные волосы выглядели так, как будто он только что причесывался. Том выглядел каким-то усталым и отрешенным.
11
– Привет, приятель! – неестественно громко произнес Рэнсом. – Ты заставил нас поволноваться.
– Тим и Джон, как приятно вас видеть! – ответил Том, переводя взгляд с одного на другого, в то время как пальцы его застегивал пуговицы жилета.
– Ну разве не здорово, – продолжал он, открывая стеклянную дверь. Джон сделал шаг назад, чтобы обойти ее, и протянул Тому правую руку. Том пожал ее со словами. – Даже трудно себе представить.
– Прошло много времени, – кивнул Джон Рэнсом. – Слишком много.
– Заходите, – пригласил нас Том, отступая в полутьму коридора. Зайдя внутрь, я уловил запахи мыла и шампуня, доносившиеся из его ванной. На столах и на стенах горели настольные лампы. В огромной комнате, как всегда, царил беспорядок. Я прошел
– Очень мило с твоей стороны, что ты согласился... – Рэнсом запнулся, разглядев наконец, что представлял собой первый этаж дома Пасмора. Несколько секунд он стоял, что называется, с открытым ртом, потом оправился и продолжил фразу. – Что ты согласился повидаться со мной. Это очень много для меня значит, особенно с того момента, когда Тим объяснил мне, что ты хочешь сообщить нам кое-какие факты... личного свойства.
Джон продолжал разглядывать комнату, не похожую ни на одну другую комнату Миллхейвена. Леймон фон Хайлиц, живший в этом доме до Тома, превратил почти весь первый этаж в одну огромную комнату, где стояли шкафы, забитые папками, книгами и подшивками газет, столы, заваленные отчетами о том убийстве, которое интересовало Тома в данный момент, а также диваны и кресла, расположенные в полном беспорядке. Том Пасмор мало что изменил в доставшемся ему доме. Шторы были по-прежнему задернуты в любое время суток, везде горели старинные торшеры и библиотечные лампы под зелеными абажурами, освещавшие мягким светом стеллажи с книгами и обеденный стол в другом конце комнаты. У стен стояли высокие стерео-колонки, соединенные длинными проводами с каким-то сложным аудиооборудованием. Компакт-диски были навалены, как костяшки домино, на пяти-шести разных полках, а также лежали стопками прямо на полу.
– Я знаю, – сказал Том. – На первый взгляд мое жилище выглядит странно, но, можешь мне поверить, в другом конце комнаты есть очень удобное место, где можно посидеть и поговорить спокойно. – Он махнул рукой в ту сторону. – Проходите.
Джон Рэнсом продолжал ошалело рассматривать офисную мебель и шкафчики с картотекой.
– Знаешь, – сказал он Тому, – хотя мы и не виделись со школы, я читал о тебе в газетах. Меня просто потрясло твое участие в деле Уитни Уолша. Это было потрясающе. Так значит, ты догадался обо всем, сидя здесь, в этой комнате?
– Именно так, – подтвердил Том, знаком приглашая нас садиться на любой из поставленных под прямым углом друг к другу диванчиков, перед которыми стоял заваленный книгами журнальный столик со стеклянной крышкой. На середине стола стояли ведерко для льда, три бокала, кувшин с водой и всевозможные бутылки с напитками. – Все было напечатано в газетах. Каждый мог это заметить и рано или поздно, наверняка бы заметил.
– Да, но разве ты не делал то же самое множество раз? – спросил Рэнсом, усаживаясь лицом к противоположной стене, на которой висело с полдюжины картин. Я сел с левой стороны стола, а Том устроился напротив на стуле. Рэнсом пожирал глазами бутылки.
– Время от времени мне удавалось указать некоторым людям на то, чего они не заметили, – Том выглядел так, словно ему было не по себе. – Джон, прими мои соболезнования по поводу этого ужасного происшествия с твоей женой. Полиции удалось продвинуться в этом деле?
– Хотелось бы мне сказать тебе да.
– А как состояние твоей жены? Есть признаки улучшения?
– Нет, – сказал Рэнсом, по-прежнему не сводя глаз с бутылок и ведерка со льдом.
– Мне очень жаль, – сказал Том. – Думаю, ты не откажешься выпить. Что тебе налить?