Глубинка
Шрифт:
Я с сомнением посмотрел на крючок. Вряд ли здравомыслящая рыба клюнет на такой. Что ж, половим глупеньких рыбешек. Нацепил наживку, забросил удочку.
Клев начался сразу.
Никогда еще в моей рыболовной практике это слово не звучало так клево!
Сначала, как водится, клюнул бычок. Я долго смотрел на него в раздумье: с одной стороны — маловат он больно, а с другой — не возвращаться же мне с пустой корзиной. Все-таки бросил его назад в речку, несерьезно это как-то… Для объяснения всего, что происходило дальше, у меня возникла следующая, может быть, недостаточно правдоподобная
В общем, рыба клевала без остановки. Прокручивая затем эти события в своей памяти, я задним умом с удивлением заметил, что пару раз я даже забывал нацепить наживку. Но рыбу это не останавливало!
Никогда еще ловля рыбы не казалась мне таким простым, но увлекательным занятием. В моей корзине трепыхалась рыба всех сортов и размеров. Здесь были окуни, караси, голавли, небольшой сомик (странно, я всегда думал, что сомы живут на большой глубине; и чего этот забрел на мелководье?), две щуки, осетр, несколько лососей, большая камбала… Постойте, постойте… А откуда здесь камбала? Приползла против течения от самого Каспийского моря? Впрочем, мне-то какая разница? Главное — что моя корзинка уже полна и я могу с триумфом возвращаться домой. То-то дед Игнат с женой обрадуются!
Вот выужу еще одну рыбку и…
Следующим был уже известный мне бычок. Это уже явный рецидив! Ну что ж, сам виноват! Второй раз так легко не отделаешься. А ну, иди к своим…
– А ну, положь, откуда взял!
Это сказал бычок.
В сознании проносятся одновременно три мысли. Первая: рыбы говорить не могут! Вторая: здешние рыбы могут все! Третья: да, но почему с вологодским акцентом?
– Че уставился? А ну отпусти!
Рука разжалась сама. Бычок канул в пучину.
Его появление словно послужило сигналом для всех остальных рыб.
– Свободу! Свободу! — донеслось рыбье многоголосье из корзины.
Их глаза с укором смотрели на меня сквозь прутья. Десятки тел трепыхались в унисон, отчего корзина принялась раскачиваться из стороны в сторону.
– Рыба имеет право на нерест! — крикнула камбала.
И это меня добило. В сознании что-то явственно сместилось. Абсолютная апатия овладела мной. Стараясь не смотреть рыбам в глаза, я перевернул корзину над водой.
Весь обратный путь я проделал, глядя себе под ноги. Я не смотрел по сторонам и не пытался ни с кем разговаривать.
Все остальные мои воспоминания того дня были расплывчаты и туманны. Я плохо соображал и хотел бы соображать еще хуже. Я старался ничего не замечать, а если что и замечу, не принимать близко к сердцу. У входа во двор меня встречал дед Игнат. Он сидел на лавке у плетня, терзая в руках гармонь, и пел очень громким и фальшивым голосом:
Вот хтой-то с го-орачки-и спустился. Наверно — ми-илый наш идет. На ем защи-итная скафандра, Ох,
На какую-то долю секунды мне показалось, что дед Игнат не отбрасывает тени, а потом солнце внезапно ушло за тучу, и я уже не мог проверить свое предположение. Впрочем, даже если бы оно подтвердилось, мне было бы все равно.
И тут пошел дождь…
Пока мы бежали к дому, я обратил-таки внимание на стройные ряды георгинов, растущих на грядке, которую только вчера вечером засеивал дед Игнат. Георгины цвели. Во-первых, не слишком ли быстро они выросли? А во-вторых, дед Игнат уверял, что сеет морковь!
На мой недоуменный вопрос дед ответил исчерпывающе:
– Это еще по-божески! Вот на той неделе, помню, сеял я свеклу. Так вырос вообще бамбук!
Я сел в уголок и уставился в одну точку. Никак не реагировал на попытки кота Матвея поиграть со мной, не отвечал на вопросы хозяев. В конце концов они оставили меня в покое.
Хозяевам вообще было не до меня. Они священнодействовали у печи, заглядывали в какие-то древние книги, переговаривались друг с другом шепотом, отмеряли что-то ложками и стаканами. Можно было предположить, что на ужин у нас будет нечто совершенно фантастическое. Но мне было лень.
Во время ужина на стол с таинственным видом подали блюдо с каким-то корнеплодом, приготовленным на пару. И было бы из-за чего священнодействовать!
Я не доел свою порцию и молча полез на печь.
Ничего, сейчас отдохну, а вот завтра с утра — быстро во всем разберусь.
Утром голова будет посветлей…
Когда Матрена поставила завтрак на стол, к преследовавшим меня сегодня ощущениям «уже виденного» и «уже слышанного» добавилось еще и «уже еденное». Дежаманже — быстро перевел я на французский. На завтрак снова были блины со сметаной.
И попробовать их мне снова не удалось!
Наглый Матвей в один прыжок передислоцировался с моих коленей на стол и надежно увяз с одной стороны — в варенье, а с другой — в сметане.
Ну ничему не учится это глупое животное!
– А ну, брысь! — на этот раз угроза в моем голосе не была притворной.
Рукой я легонько подталкиваю Матвея к краю стола. Коту это не нравится. Его мяуканье показалось мне еще более противным, чем вчера.
– Да Бог с ним! — а вот терпению деда Игната можно было только позавидовать. — Пусть себе потешится. Масленица все-таки.
Вот так! Слово было произнесено, и слово это расставило все по местам в моем затуманенном мозгу.
Сомнений быть не могло: я попал во временную петлю!
Земная наука «темпоралогия» не отрицала потенциальную возможность существования временных петель. Однако не было собрано никаких фактов, подтверждающих эту гипотезу.
Теперь эти факты есть! Я сам являюсь живым таким фактом.
Но я не могу поделиться с людьми своими знаниями. Ибо я обречен бесконечно вращаться в этой временной петле, проживая раз за разом один и тот же день — день масленицы и совершая одни и те же поступки. Как сказал один замечательный поэт конца XX — начала XXI века: «в наивной надежде, что завтра будет другое вчера…»