Глубинка
Шрифт:
– Да покорми, — ответил дет Игнат. В голосе его слышалось легкое неодобрение. — Только бестолку все это. Все равно ведь никуда.не денется.
Я его не понял.
Взял у хозяйки на кухне миску с костями, вышел во двор. Когда кормление подходило к концу, волк уже приветливо помахивал хвостом.
– Серый! Умный песик! — похвалил я и осторожно провел ладонью по его шерсти.
Шерсть была шершавой и теплой.
Солнце уходило за горизонт, такой близкий в этих местах. Сгущались сумерки. Через полчаса я уже лежал на печи, заложив руки за голову, и балансировал на грани сна и бодрствования. Сон побеждал.
На
Рыжему Матвею, похоже, надоело бестолку крутиться у нас под ногами и бросать из-под стола заискивающие взгляды в надежде на подачку. Решив, что ему некогда ждать милости от хозяев, кот взял инициативу в свои руки. Пардон, лапы. Используя мои колени в качестве плацдарма, рыжая бестия вскочила на стол.
Уверенно вписавшись одной лапой в горшочек со сметаной, а другой — в плошку с вареньем, Матвей принялся сосредоточенно обнюхивать блюдо с блинами.
– А ну, брысь! — строго прикрикнул я, одной рукой пытаясь осторожно столкнуть кота со стола, не разбив при этом посуду. Ответом мне было обиженное вяканье.
– Да Бог с ним! — добродушно отозвался дед Игнат. — Пусть себе потешится. Масленица все-таки.
– А день какой? — поинтересовался я.
– Четверг, — был ответ.
Пока я пытался решить, какие ассоциации возникают у меня со словом «масленица», кот, пользуясь щедрым разрешением хозяина, начал тешиться. Выглядело это так. Матвей высвободил левую лапу из сметаны и провел ею по поверхности блина, оставив жирный след. Аналогичным образом он смазал блин вареньем. И только после этого принялся его поедать. Что ж, совсем неплохо для четверолапого.
А о масленице я смог вспомнить только, что так назывался один из многочисленных народных праздников. По-моему, в этот день всем надлежало печь куличи, красить яйца и прыгать через костер. Впрочем, я мог и ошибаться. Матвей быстро насытился и лег прикорнуть прямо на столе, положив голову на тарелку с недоеденными блинами.
Блинов мне почему-то больше не хотелось. Я решил удовольствоваться бутербродом.
Алгоритм приготовления бутерброда чрезвычайно прост. Отрезаю здоровый кусок хлеба. Беру его в левую руку. Пододвигаю к себе поближе блюдце с маслом. Беру в правую руку нож. Отрезаю… Вот тут-то в алгоритме и произошел сбой! Масло не хотело отрезаться. Может быть, нож тупой? Осторожно провожу по лезвию большим пальцем. Недостаточно осторожно. Нет, если кто здесь и тупой, то уж точно не нож. Пытаюсь пилить ножом кусок масла. Нож не оставляет на нем царапин. Задумчиво рассматриваю нож. А в голове — ни одной мысли!
– Да ты вилкой его, вилкой! — сочувственно советует дед Игнат.
Совет оказывается дельным. При помощи вилки легко отделяю большой кусок и размазываю по хлебу. Руки по непонятной причине противно подрагивают. Бутерброд летит вниз и падает на пол. В принципе, маслом вверх, но поднимать его все равно не хотелось.
У меня вообще пропал аппетит.
И это была первая странность.
Что это? Еще один прокол таинственных хозяев астероида? Нарушение физических законов? Для чего? Случайность
Я мог бы задать себе еще не один десяток риторических вопросов, но тут ко мне подошел дед Игнат и прервал поток моих мыслей.
– Что, так и собираешься весь день просидеть? Шел бы лучше на речку, искупался бы, рыбки поудил. Я вот как раз и удочку прихватил.
С этими словами дед протянул мне удилище с привязанной к нему капроновой веревкой. На конце веревки болтался сильно погнутый заржавленный крючок.
Удочка, выданная дедом Игнатом, была из бамбука. Причем, свежеспиленного. Таким образом, общий счет матча стал три — ноль в мою пользу. Если уж неизвестные творцы виртуальных Вселенных старались создать у меня иллюзию, будто климат и природа здесь соответствуют привычной для меня средней полосе России, то откуда же здесь, скажите на милость, мог взяться бамбук? А?
Тогда меня это еще позабавило.
Уже через полчаса я перестал следить за счетом. Я мог только пассивно наблюдать, как окружающая меня субъективная реальность наносит удар за ударом по моим нервам, психике, разуму.
Я уже не пытался делать выводы.
Но это будет только через полчаса.
Стоило мне выйти за околицу, как меня заставил остановиться очень громкий и резкий свист. Он раздавался чуть впереди слева, где возвышалась невысокая гора. Казалось, звук идет как раз с ее вершины. И звук этот был невероятной силы. Я не думал раньше, что люди могут ТАК свистеть!
– Ну вот и Соловей-разбойник, — произнес я, резко поворачиваясь на свист и с удивлением ощущая в своей левой руке рукоятку бластера.
Вот уже второй раз за день! Надо бы последить за своей реакцией, так и пристрелить кого-нибудь не долго!
Но пристреливать, как оказалось, было некого. По крайней мере, беглым взглядом окинув поверхность горы, я не обнаружил на ней ни одной стоящей мишени. С другой стороны, я не увидел и какого-нибудь естественного укрытия, за которым этот чемпион по художественному свисту мог спрятаться.
Мне оставалось только недоуменно пожать плечами.
Я сложил руки рупором и прокричал, если быть откровенным, не слишком надеясь на ответ:
– А-а-а-у-у!
– У-у-а-а-а! — ответом мне было эхо. Только очень странное эхо.
Предпринимаю еще одну попытку. В голову не приходит ничего лучшего, чем:
– Я Дима!
Хотелось продемонстрировать неизвестному потенциальному собеседнику свою вежливость, представившись первым.
– Амид я!
Так я узнал, что у эха… или у эхо… тоже может быть имя. Странное имя, химическое.
Если уж местное эхо ведет себя так странно, повторяет все мои слова задом наперед, то можно предположить, что и свистело тоже оно. Скучно ему стало сидеть в полной тишине, вот оно и решило привлечь собеседника громким свистом.
В первый раз у меня возникло сомнение в том, что все, происходящее вокруг, срежиссировано специально для меня. Слишком много было лишних, ненужных деталей.
Спектакль ли все это? Играю ли я в нем роль зрителя? А главное — кто управляет действием?
В таких бесполезных раздумьях я и вышел к берегу реки. Река была неширокой, но очень быстрой.