Гнев солнца
Шрифт:
Хидетоси Накамура был в гостиной базы. Он спокойно попивал кофе и внимательно рассматривал Михаила.
– Что, академик, вы тоже присоединились к нашей компании, испытали на себе чары миражей лагун? Сильный человек! Долго держались. Советую выпить чего-нибудь
Дрожащей рукой Литвиненко налил себе стакан местного коньяка и залпом выпил. Вкус оказался не так уж плох, как он ожидал, не являясь любителем этого напитка в принципе. Налил еще и решил, что это последний стакан на сегодня. Еще раз удивился, как он может столько выпивать, при этом не сильно хмелея. Раньше-то коньячок только на дне бокальчика был, когда он изредка хотел его пригубить.… А тут эвано как. Закусив неприятным на вид зеленоватым сыром, Литвиненко спросил:
– У вас есть этому объяснение, доктор?
– Только предположение, и вы, наверняка, догадываетесь какое… Солнце, это странное, загадочное солнце и его вспышки. – Накамура в задумчивости почесал свой морщинистый курносый нос и тоже пригубил немного коньяка, закусив сыром, который на некоторых планетах сошел бы за деликатес за свой странный, острый вкус и невообразимые цветовые вкрапления.
Академик неожиданно подумал, что стирается разница между сном и реальностью. Методично завывающие змееподобные ящерки и аритмичные вспышки чудовищного
– Но ведь доказано, что радиационный фон в норме, и опасности для жизни человека на Тихом Омуте нет! – после долгих размышлений воскликнул ученый.
– Да, похоже, дело не в этом, – согласился доктор. – Кстати, подполковник кошмаров пока не испытывает. Вот и он, легок на помине.
Сапрыкин вошел бодрый и безупречно выбритый.
– Всем привет! Отбываем послезавтра, к полудню все должно быть готово. Михаил Андреевич, дать вам катер, чтобы вы перевезли все вещи и оборудование? Что-то вы странно выглядите. У вас все нормально?
– Более-менее, – невнятно пробормотал академик. – Я обязательно все подготовлю, можете не беспокоиться.
Он практически не слышал слова военного. Между ними как будто возникла пропасть. Подполковник не видел ужасающих сновидений, не ощущал их ужасающей непреодолимости и жил одной лишь реальностью. Ничего другого для него попросту не существовало. Его уши не улавливали оглушительный барабанный бой (БУМ… БУМ… БУМ…), в глазах постоянно не мелькали огни. Это отдаляло их друг от друга. Литвиненко подумалось, что сам ведь тоже прошел суровую военную школу со всеми ее психологическими требованиями, однако он ломается, а подполковник нет. Вот он стоит и чуть ли не лучится непоколебимой уверенностью в завтрашнем дне и его незыблемости.
Конец ознакомительного фрагмента.