Гниль
Шрифт:
Пашке не спиться, хоть и устал. Только Чебурек то и дело пытался вздремнуть, но тут же просыпался и часто моргал и тяжело дышал, в голове мальчишки вертелись навязчивые мысли.
— Я писать хочу, сильно нет мочи терпеть, — спросил Чебурек, разглядев, что Пашка тоже не спит.
— Иди в угол, за вешалками, и пописай, — и добавил, уставившись Генке в глаза. — А ты чего ждал, что в туалет тебя проводить решусь, а?
— Нет, что ты, — замямлил Чебурек и пошёл за вешалки с одеждой в угол. Закряхтел как старик и замолчал.
Пашка
Снежная белизна за окном, давала чуток разглядеть круглолицего мужчину, что их спас. Он едва слышно посапывал носом. Невысокий, крепко сбитый, обычный, в общем то мужик. На героя из кинофильма Бронеславович не походил, но его появление в критической ситуации для мальчишек было сродни чуду. Пашка вздохнул и снова попытался заснуть.
— А чёрт, — с грохотом спотыкнулся Чебурек, цепляясь за вешалки, которые закачались и стали заваливаться на бок. С лязгом железная конструкция всё же упала. В тишине раздавшийся звук казался оглушительным.
— Что где?! — с хрипом проснулся, точно из проруби вынырнул электрик, с ошалевшим взглядом, оглядываясь по сторонам.
Чебурек пробормотал:
— Простите. — И тут что-то зашуршало прямо за дверью. Тусклый желтушный свет фонаря прятал тени по углам.
— Ой мама, — испуганно произнёс Чебурек. Дверь снова протяжно скрипнула. Возникший из-за двери звук походил на крепкорастянутый пууу-ф, затем крепко грохнуло — и дверная ручка отчаянно задёргалась.
— Тсс, — приложив палец к губам, зашипел Пашка. Чебурек быстренько двинулся к ним, и было уже открыл рот, намереваясь что-то сказать, но электрик резко встал и перехватил мальчишку на ходу. Бронеславович крепко взял его за руку, зажал Генке рот.
Тишина накалилась, как перегретый утюг готовый вот-вот треснуть. Звук собственного сердцебиения грохотал в ушах Пашки точно наковальня. Так они и стояли, точно столбы.
За дверью шуршали и переговаривались, как мыши хотя из доносившихся звуков нельзя было различить ни единого слова. Затем громко, точно играя на нервах, бухнули в дверь. Пауза. Снова уже тихонько постучали, как проказливые дети, намеренно дразня взрослых. Стуки и громыхание утихли. Теперь хрипы за дверью чередовались со стонами.
Пашке казалось, что его ноги приросли к земле, а сердце напротив грозится выскочить из груди. Электрик сделал несколько шагов в сторону Пашки вперёд, беззвучно крадучись как кошка, и это поражало взгляд при его то плотной комплекции. Когда пальцы мужчины ободряюще сжали ладонь Пашки, тому значительно полегчало. Сердце в груди замерло и слегка успокоилось. Воробьёв посмотрел в глаза мужчины. И сжал его ладонь.
Время превратилось в резину. Замерло каплями наэлектризованной липкой смолы в воздухе. По лбу Чебурека медленно сползала крупная капля пота, замерев у переносицы.
В дверь ещё раз стукнули, проскреблись,
Пашка вздохнул. Электрик наконец-то убрал руку ото рта Генки. По испуганному лицу Чебурека стекали слёзы.
— Ушли, — сквозь зубы выдохнул Бронеславович. Затем добавил.
— Что мальцы, верно, говорю долго нам тут не высидеть? Надо вооружаться, подручными средствами, а затем думать, как умотать отсюда, пока нас ещё не сцапали. — Электрик криво усмехнулся. Генка всё ещё дрожал. Пашка сжал губы в тонкую линию и о чём-то своём раздумывал.
Бронеславович тихонько подошёл к окну и огляделся. Снег так и не стих. Но смешался с дождём. Крупные хлопья прибивались к стеклу и почти сразу же таяли, растекаясь по стеклу маленькими лужами.
— И поесть бы надо бы. И воды попить, — тихо сказал мужчина. «И домой бы позвонить, сказать жене что задерживаюсь», осталось в мыслях.
— Так, когда пойдём? — спросил Пашка.
— До утра пока тихо будем здесь, а потом двинемся. Ты же сам Пашка говорил, что днём они не так активны, эти сволочи? — Воробьев кивнул.
— Вы ведь вытащите нас отсюда, правда? — с надеждой в покрасневших от слёз глазах, спросил Генка.
— Что за вопрос сынок, — электрик погладил мальчишку по голове. — Конечно, вытащу, — а у самого всё внутри от такого прямого вопроса разом затрепетало, сжалось и болезненно оборвалось, а сердце ёкнуло, точно иголкой в груди кольнуло.
Так и сидели, на куртках, да пуховиках и пальто до утра, переговариваясь шёпотом. Каждый рассказывал о себе, вспоминали прошлое и шутили, так было легче переждать время и не слететь от страха с катушек.
Утро было серое и пасмурное. Дурной знак, окрестил погоду электрик — и посмотрев в окно, сделал знак рукой, чтобы к нему подошли мальчишки. За окном цепочкой тащились подростки. Кто босой, кто вообще в одних трусах, да майке, еле переставлял ноги и низко сгибался, точно у него за спиной висел пудовый рюкзак. Все подростки казались болезненно тощими, как скелеты.
Электрик вздрогнул, мельком рассмотрев пестревшие чёрным и ядовито бардовым крупные высыпания на телах и лицах идущих. Да что же это такая за напасть? Подумал мужчина. Эпидемия чумы, холеры, бешенства, новая разновидность гриппа? Сглотнул, но продолжал наблюдение.
— Всё тихо, идём за мной, — приказал электрик, направляясь к двери, когда процессия, за окном скрылась за пищевым блоком.
В коридоре было тихо, сыро и сквозь раскрытые окна в фойе своевольно гулял сквозняк. Свет всё так же не горел. Нигде. Словно полетели пробки. А может так и было сделано. Намеренно.
Темнота едва отступала от окон, таилась в складках тяжёлых драпированных штор, лежала тенями за лавочками, укрылась за крупными ящиками с захиревшими от холода тропическими цветами.