Гномы

Это произошло однажды утром, вскоре после того, как бороздящие моря скандинавы колонизировали Фаррерские острова, расположенные в удаленном северном уголке Атлантики, когда некий поселенец, зажав в кулаке нож, направился к торфянику нарезать топлива на зиму. Над фиордами и протоками, прорезавшими береговую линию, кольцами подымалась дымка, а под ногами хлюпала

тонкая мантия травы и мха, укутавшая покатые склоны острова. Прямо перед ним маячили высокие, лоснящиеся от дождя скалы из черного базальта. Вот тогда путник и вспомнил сказания о гномах. В них говорилось о второй расе, населявшей эти заброшенные острова, — о народе, который мало кто видел. Представители этого племени появлялись в струйках дыма, круживших над камнепадами, где гномы скрывали крошечные кузницы в кучках пепла, образовавшихся у подножия утесов — мусор из крохотных кузниц, а также в поспешном звуке шагов, который иногда можно было услышать сквозь дымку, — это гном стремился укрыться от глаз смертного пришельца. Тем не менее во время осенних походов за торфом островитянин не замечал ничего необычного. Однако на этот раз все было по-другому. Тропинка извивалась сквозь груды булыжников, огибая затем основание скалы. На поверхности скалы распахнулся широкий зев расщелины, ранее не известной путнику, и в каменном разломе он заметил мерцание оранжевого зарева. Дым клубился над верхушкой расщелины, а из отверстия, словно из кузницы, доносились перестук и шипение.

Мужчина медленно, едва дыша, дюйм за дюймом продвигался вдоль подножия утеса ко входу в пещеру. Он осмелился бросить взгляд внутрь и тут же застыл в оцепенении. Там, глубоко в недрах скалы, находился источник пламени — ярко пылавший горн, извергавший вихрь огненных искр, устремлявшихся к остроконечному потолку. Силуэтами на фоне огня выделялись три крошечные фигурки, едва ли достававшие до пояса взрослого мужчины. Однако отбрасываемые ими черные тени зловеще метались по каменным стенам.

Только с большим трудом собирателю торфа удалось различить фигуры гномов-кузнецов среди валунов, составлявших их каменную кузницу. Кожа и фартуки этих созданий казались такими же закопченными и серыми, как и камень; тела были плотными и округлыми, как груда булыжников; лица — грубые и изборожденные, словно вырезанные из скал. Но постепенно глаза привыкали к полумраку и вспышкам пламени, и ему удалось разглядеть, чем занимался каждый том в отдельности.

Один раздувал меха, при каждом движении вздымая облако искр. Другой с помощью щипцов удерживал пышущий пламенем кусок железа на звенящей наковальне, время от времени погружая металл в огонь для разогрева. Жилистые руки третьего держали молот.

Ритм этой работы казался сверхчеловеческим: жомы завершали работу над каждой болванкой несколькими ударами молота. Чтобы придать стали твердость и закалить ее, очередное изделие погружалось в ушат с водой, извергавшей облако пара и злобное шипение. А рядом росла гора предметов, которые казались взгляду бедного резчика торфа столь же прекрасными, как сокровища викингов. Там были добротно сработанные плуги, лемехи и косы: остро отточенные кинжалы, отливавшие металлическим блеском, присущим самой лучшей датской стали; здесь же находились гладкие округлые чаны и чайники и даже несколько изящных безделушек с серебряной огранкой.

Власть гномов над безжизненным металлом казалась магической, и наблюдатель был изумлен. По неосторожности он уронил нож на землю. При этом звуке гномы оставили работу: в пещере воцарилось молчание, погасли языки пламени. Мясистые лица кузнецов обернулись ко входу в расщелину, и пещерные жители болезненно заморгали в бледном свете зари.

Затем один из гномов нагнулся, выискивая что-то в куче выкованных изделий. Он выбрал нож длиной с человеческий локоть, отливавший сталью в зареве догоравших углей. Человек отпрянул в испуге, однако тотчас заметил, что гном держит нож за лезвие.

Горбатый и кривоногий гном паучьей походкой проковылял по выложенному булыжником полу пещеры. Он решительно вложил нож в ладонь человека, а в его взгляде смешались застенчивость и скрытая угроза.

Островитянин с восхищением уставился на лезвие,

притягательное в своей яркости по сравнению с запятнанной торфом сталью его ножа, выкованного деревенским кузнецом. Когда он обернулся, желая бросить взгляд на искусных ремесленников, его глазам предстал лишь безликий камень. Гномы вновь скрылись во тьме скал.

Это была единственная встреча человека с гномами. В течение следующей осени скала ни разу не распахнулась, скрывая от чужого взора своих обитателей. Однако этот мужчина сберег лезвие и передал его детям, ибо оно никогда не ржавело и не тупилось и было редким сувениром, доставшимся от тайного народа.

Были времена, когда гномы обитали по всей Северной Европе. Населяя скалы, пещеры, холмы и даже незаметные щели в домах и сараях людей, они вели столь же земной и напряженный образ жизни, как и крестьяне-соседи. Гномы были сказочным сельским народом, обладавшим сверхъестественными способностями: они были необычайно искусными ремесленниками, умели предсказывать погоду и обрабатывать почву.

В разных странах их называли по-разному. На британских островах были гоблины, лепрехуны, наккеры (домовые), в Германии — эрдлаут и стиллфолк, в Скандинавии — тролли, бергфолк и хульдрефолк. Однако в любой стране они отличались несравненным мастерством и малым ростом.

Гномов также объединяет еще одна черта, определяемая немецким термином стиллфолк, что означает «тихий народ». Это — раса отшельников.

Однако в некоторых странах деятельность гномов тесно переплеталась с жизнью сельских поселенцев. Сутью этих взаимоотношений становилось либо тайное сотрудничество, либо вредительство исподтишка. Люди и карлики-гномы редко сталкивались лицом к лицу. Даже на Фаррерах — враждебных, лишенных деревьев островах, открытых всем арктическим ветрам и населенным лишь несколькими поселенцами, которые занимались выращиванием овец, сбором яиц морских птиц и рыбной ловлей в серых волнах Атлантики, — гномы держались подальше от смертных соседей.

Как и приличествует народу, сохраняющему столь тесную связь с землей, присутствие гномов нередко можно было заметить по изменениям ландшафта. Участок с необычайно сочной травой на холмистой лужайке вполне мог указывать на подземную кузницу или печь гнома, которая своим пламенем подогревает почву и ускоряет рост растений. Стук, раздававшийся из недр земли, до которых еще не успели добраться смертные шахтеры, мог выдавать работу поисковой партии гномов. А в самой Скандинавии эхо, рождаемое скалистыми отрогами гор, на местном наречии называлось двергамал — «голос гнома». Говорят, что гномы, возможно, желая позабавиться, вызывали эхо, имитируя любой звук, донесшийся в их владения. Однако эти создания укрывались в глубине скал гораздо раньше, чем любопытствующий человек успевал приблизиться настолько, чтобы мог их заметить.

Но так было не всегда. Задолго до того, как оторопевший резчик торфа рассматривал с открытым ртом кузнецов, обитавших в скале, словно представителей некоего давным-давно исчезнувшего племени, гномы-карлики на равных соперничали с первыми среди смертных героев. А еще раньше, до того, как первые представители рода человеческого протерли глаза ото сна и ринулись завоевывать власть над юной землей, гномы успели вкусить славы и ни с чем не сравнимой силы власти.

Кузнецы-отшельники с Фаррерских островов представляли расу, переживавшую длительный упадок. Они были старыми, как скалы, в которых обитали, а древняя связь с землей помогла обрести мирскую мудрость и знание земных тайн. Однако годы ослабили их силу, и они, спотыкаясь, отступали перед дерзновенными смертными, получившими мир в наследство.

Тем не менее сохранились следы славного прошлого. Известно, что гномы иногда прятали в глубинах гор и гротов древние сокровища, выкованные их предками, а также занимались магией с незапамятных времен. Люди, в свою очередь, неуклонно стремились овладеть наследием загадочных соседей. И все-таки сообщения о тех отдаленных временах, когда гномы водили дружбу с великими силами, формировавшими мир, весьма разрозненны и противоречивы. Все эти сведения, возможно сочиненные самими гномами, передавались в течение всей человеческой истории от старших поколений к младшим.