Гностицизм

Хёллер Стефан

Бардайсан из Эдессы: гностический политик

К несколько более позднему периоду относится Бардайсан (или Бардесанес), сирийский дворянин, философ и советник царей. Он родился в царском городе Эдесса 11 июля, 155 н.э, а скончался там же в 233 году, преисполненный лет и славы. Он был доверенным лицом династии Абгар из Эдессы, с наследным принцем которой он подружился в ранние годы жизни. Когда принц взошел на трон, Бардайсан стоял на его стороне в виде советника. Как и Мани поколением позже, Бардайсан обратил своего царя и вместе с ним большую часть царства, в свою веру, которая была одной из форм Христианского Гностицизма. Эдесса, скорее всего, была первым христианским государством и единственным гностическим государством в истории. Через несколько десятилетий Каракалла лишил царя Абгара его трона.

Бардайсан столь красноречиво защищал христианскую религию перед Римскими властями, что даже враждебный Епифаний был вынужден относиться как к «почти духовнику». Бардайсан был человеком высокой культуры и обучения. Он путешествовал в Армению, где внес вклад в местную христианскую литературу. Он был также знаком с религией Индии и написал о ней книгу, которую впоследствии цитировал неоплатонический философ Порфирий. Бардайсан получил заслуженную высокую репутацию писателя о христианском гнозисе; мастер греческой стилистики и риторики, он написал множество книг как на греческом, так и на сирийском

языках в поэтическом и вдохновенном стиле. Список по крайней мере некоторых из его книг сохранился и содержит такие наименования, как «Свет и Тьма», «Духовная природа истины», «Постоянное и непостоянное», «О судьбе». К сожалению, сохранились лишь фрагменты этих работ. В девятнадцатом веке появились целый трактат, озаглавленный «Книга законов стран», которая резюмировала учение Бардайсана. Бардайсан также известен как создатель жанра христианского гимна, т.е. религиозной поэзии с музыкальным сопровождением, которая поется во время церковных служб. Он является автором коллекции из 150 гимнов, отчасти написанных по образцу библейских псалмов. Его со-автором и со-композитором был его сын, который имел весьма показательное имя — Гармониус. Сто двадцать лет спустя ортодоксальный христианин Ефраим из Эдессы стал плагиатором большой части корпуса гимнов Бардайсана, в тоже время осуждая его как еретика. Учение Бардайсана, по-видимому, не рассматривалось как нечто особо еретическое во время его жизни. Полезно вспомнить, что ортодоксальных стандартов практически не существовало в течение первых двухсот лет (или более) христианской истории. Христианская Церковь была свободным собранием общин с самыми разнообразными верованиями и обычаями, имеющих немного общего, кроме разве что внимание к Иисусу и его миссии. Если бы волна церковной политики не сдвинулась к жесткому единообразию, Бардайсан, возможно, вошел бы в историю как святой или, по крайней мере, как очень талантливый и преданный христианский лидер и учитель. Работа «Книга Законов Стран», подытоживая учение Бардайсана, показывает отличительные черты классического гностицизма. Человеческое существо состоит из тела, души и духа. Тело есть продукт материального мира. Душа несет отпечаток качеств, наложенных на неё сферами планет, через которые она спускается в воплощение. Таким образом, астрология крайне важна для понимания судьбы человека на земле. Дух есть божественный элемент, который связывает человека с Богом. Как космос характеризуется противостоянием материи и духа, так и на человеческом уровне существует конфликт между роком и человеческой сущностью. Бардайсан выступал против христианского учения о воскресении плоти. По его мнению, составляющие тела возвращаются в материю. С другой стороны, душа обладает видом условного бессмертия, так как после её утери своих психических наслоений, наложенных земной жизнью и планетами, она объединяется с духом и входит в Брачный Чертог Света. До Иисуса Христа возвращение души к Богу было невозможным. Но Христос через свое учение и мистерии удалил препятствия, которые порабощали наши души со времен Адама, и теперь свобода от земного плена стала возможной. Бардайсан во многом был основоположником того, что позднее стали называть христианской школой святого апостола Фомы. Традиция считает, что святой апостол Фома был первым, кто принес христианство в Сирию, а также он считается основателем и покровителем святой Сирийской Православной Церкви и на Ближнем Востоке, и в Индии. По-видимому, Бардайсан был также первым открытым проповедником Христианства в Сирии, что даже привело к установлению там Христианства как государственной религии. Таким образом, школа христианства святого апостола Фомы остается связанной с Бардайсаном, хотя эта связь в основном не признается в церковных кругах. Евангелие от Фомы из коллекции Наг-Хаммади, несомненно, имеет свои корни и в сирийском христианстве, и в гностицизме. То же самое можно сказать и о других книгах, связанных с Фомой, таких как «Книга Фомы Атлета» и, в особенности, «Деяния Фомы», приписываемые Левкию Харинию. Некоторые ученые считают, что части «Деяний Фомы» могли быть написаны Бардайсаном. Среди них — знаменитый «Гимн Жемчужине». Три главных основы учения Бардайсана, которые ортодокс Ефрем обозначил как еретические, фигурируют в «Гимне Жемчужине». Еще одно из Деяний, показывающее большое сходство с мыслью Бардайсана — это прекрасное стихотворение под названием «Свадебный Гимн» (переведенное Мидом как «Свадебная Песнь Мудрости»), которое явственно ссылается на небесную свадьбу в Брачном Чертоге Света, о котором писал Бардайсан. Остается вопрос: вставляли ли Бардайсан и его ученики эти и другие поэтические отрывки в «Деяния Фомы»? Или же Бардайсан воспринял большую часть своего гностического учения от Школы Фомы? В связи с образом Фомы как гностического апостола par excellence, который возник из коллекции Наг-Хаммади, последний вариант представляется более вероятным.

Глава 9. Провидцы и пророки: великие мастера Гнозиса

Социолог Макс Вебер популяризировал ныне часто используемые слова «харизма» и «сила харизмы». Он имел в виду выдающихся людей в различных областях, но особенно в религиозной среде, которая, кажется, обладает особой силой привлекать, убеждать и просвещать других. Яркий тому пример в американской религиозной истории — мормонский пророк Джозеф Смит, о котором Гарольд Блум написал, что он не только имел видения (само по себе это весьма распространенно), но также имел возможность вызывать видения у своих учеников. Согласно этим описаниям, великие гностические учителя и лидеры были, безусловно, харизматичными личностями. Видения бывают различных видов, также как пророческие восприятия и высказывания. Большинство людей во все эпохи искало такие опыты исключительно по личным причинам, и так же дела обстояли о времена гностиков.. Большая часть греко-египетской магии ориентирована на земные цели — материальные выгоды, такие как исцеления тела, приобретение богатства, влияние на погоду; а также эмоциональные и психологические преимущества, такие как получение власти над другими для различных целей (стоит только взглянуть на те контексты, в которых происходит «наделение силой», которого ищут в наши дни, чтобы убедиться в том, что ныне популярные цели — того же порядка). Однако, в гностическом контексте опыт видения преобразуется, главным образом, во внутренний опыт трансцендентной трансформации. Апостол Павел был особо любим большинством гностиков, ибо они считали его прозрение по дороге в Дамаск преобразующим видением такого рода, неким поворотным пунктом в жизни человека. Многие из величайших гностических мастеров пошли по стопам Павла в этом отношении, ибо их духовный опыт был не чудодейством, а направленным искуплением.

Валентин — гностик на все времена

Действительно, святой Павел был признанным источником вдохновения для величайшего из гностических учителей, Валентина, который, как говорят, был учеником Теуда (или Теодаса), друга и ученика Павла. Не секрет, что существуют множество явных гностических элементов в посланиях Павла. Он говорит о «скрытых тайнах» и «тайной мудрости», которые можно сообщить только избранным. Что привлекало большинство гностиков, включая Валентина, так это то, что Павел стал апостолом в результате собственного обретения гнозиса, а не из-за связи с Иисусом. Такие аллюзии Павла на то, как он «восхищен был до третьего

неба», «было ли то в теле — не знаю, вне ли тела — не знаю», и там постиг «неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2 Кор., 12.2-4), полностью определяет его как выдающегося гностического философа. Поэтому он был прекрасным источником для учения Валентина и его апостольской преемственности. О своем жизненном интересе к гностическим вопросам датский учений Жиль Киспель, знаменитый гностический эксперт и коллега К.Г. Юнга, рассказывает удивительную историю. В мрачные годы Второй Мировой Войны, когда пред жизнью и миром встало отсутствие надежды и радости, Киспель обратился к учению Валентина. Вдохновение, покой и вера, которые он извлек из писаний Валентина, сыграли огромную роль в превращении его в преданного и благожелательного исследователя гнозиса. Очень вероятно, что опыт Киспеля не уникальный, и в действительности множество современных людей находят сообщения этого величайшего из гностических учителей весьма актуальными и полезными. Дж.Р.С. Мид называл Валентина «великим неизвестным» гностицизма, и действительно — мы имеем весьма малую информацию о его жизни и личности. Он родился в Африке, вероятно, на территории древнего города Карфагена, около 100 н.э. или ранее. Получил образование в Александрии, в расцвете лет переселился в Рим, где достиг выдающегося положения в христианской общине между 135 и 160 годами. Тертуллиан пишет, что Валентин был кандидатом на пост епископа в Риме и проиграл выборы с незначительной разницей. Тертуллиан, который сам присоединился к ересям Монтанизма, заявлял, что Валентин впал в отступничество в районе 175 года. Однако, существуют свидетельства, что он никогда не был всеми осужден как еретик в течение своей жизни и что он оставался уважаемым членом общины до самого конца своих дней. Он почти наверняка был священником в главной церкви и, может быть, даже был епископом. Тертуллиан также утверждает, что Валентин был лично знаком с Оригеном, и можно предположить с некоторыми оговорками, что влияние Валентина на этого отца восточной церкви было значительным.

Общий характер вклада Валентина был успешно отражен Мидом:

«Гнозис в его руках пытается… охватить все, даже наиболее догматические формулировки традиции Учителя. Большое народное движение и его неясности были осознаны Валентином как составная часть могущественного излияния; Он трудился, дабы соткать все воедино, внешнее и внутреннее, в одно целое, посвятив свою жизнь этой задаче, и, несомненно, только в момент смерти понял, что для той эпохи эти намерения были невыполнимы. Нет, только очень немногие могли тогда ощутить идеал человека, а тем более понять его» («Fragments of a Faith Forgotten» 2)

Валентин, гностик, который почти что стал Папой, был, пожалуй, единственным человеком, который смог добиться позитивного осознания гностического подхода к посланию Христа. Если бы его избрали Папой, его герметическое видение, соединенное с превосходным ощущением мистического, могло бы способствовать общему расцвету гнозиса в самой структуре Римской Церкви, что привело бы к авторитету парадигмы гностического христианства, которое так и не было изгнано за столетия. Тот факт, что обстоятельства и возрастающий поток регрессивной псевдо-ортодоксии стали причиной его провала, должен быть причислен к величайшим трагедиям христианской истории. Тем не менее, многие существенные черты его уникального вклада сохранились, и только недавно были извлечены из песков пустыни Египта. Наиболее важные из них рассматриваются в оставшейся части этого раздела.

Психокосмогония и Пневматическое уравнение

Часто обсуждаемая космогония Валентина лучше всего понимается на базе одного экзистенциального признания: что-то неправильно. Где-то, так или иначе, ткань бытия экзистенциального уровня человеческого функционирования потеряла целостность. Мы живем в системе, которой не хватает фундаментальной целостности и, таким образом, имеем неисправность. Ортодоксальные христиане, а также евреи признают, что это истинно, но их видение «неисправности» человеческого существования коренится в человеческом грехе — первородном или ином. В отличие от них и подобно всем других гностикам, Валентин признает, что творению не хватало целостности с самого начала, и, таким образом, люди не должны ощущать коллективную вину за то, что называется «падением». Собственные вариации Валентина на гностическую тематику включают выдающееся значение, которое он придает Софии, женской эманации Плеромы. Хотя фигура Божественной Женственности, несомненно, присутствует в гностицизме с момента его основания, о чем свидетельствует учение самого раннего из известных гностиков, Симона Мага, в частности высоко детальная и драматическая проработка мифа о Софии принадлежит Валентину. Первое утверждение о том, что некоторые ученые называют «пневматическим уравнением» Валентина состоит в том, что и система мира, и система человеческого бытия являются испорченными. Люди живут в абсурдном мире, который может возыметь смысл только посредством гнозиса. Даже многие из богов есть иллюзорные сущности, сотворенные человеческим умом для своих собственных весьма ограниченных намерений. В Евангелии от Филиппа, писании школы Валентина, мы находим следующее очень современное (или постмодернистское) высказывание:

«85. Подобным образом в мире люди создают богов и почитают свои создания. Следовало бы богам почитать людей, как существует истина»

Положение о том, что человеческий ум живет преимущественно в собственном иллюзорном мире, из которого можно освободиться только через просветительный гнозис, имеет яркие аналоги в двух великих религиях Востока — индуизме и буддизме. Упанишады говорят, что мир есть Божественная майя, или «иллюзия», при помощи которой Бог вводит в заблуждение сам себя. Несомненно, это могло бы также быть легко написано Валентином или другим гностиком. Согласно учению Будды, мир видимой реальности состоит из невежества, непостоянства и в нем отсутствует подлинная сущность. После принятия мысли о дефекте системы разум нуждается во второй, дополнительной части «уравнения Валентина». Ириней в своей работе «Против ересей», цитирует Валентина по этому поводу:

«…и что совершенное искупление есть самое познание неизреченного величия. Ибо недостаток и страсть произошли от неведения, а знанием разрушается все, что составилось от неведения, почему знание и есть искупление внутреннего человека. И оно не телесное, ибо тело тленно, и не душевное, ибо и душа — от недостатка и есть как бы жилище духа; посему и искупление должно быть духовным. Знанием же искупляется внутренний, духовный человек, и они довольствуются познанием всего. И вот какое искупление есть истинное» (1.21.4)

Таким образом, невежество, создающее ложную систему, искореняется посредством духовного гнозиса. Нет никакой необходимости в чувстве вины, в покаянии в так называемых грехах; и также нет никакой нужды в слепой вере в спасение через смерть Иисуса. У нас нет потребности в спасении; но мы нуждаемся в трансформации посредством гнозиса. Головокружительность заблуждения и пагубность экзистенциального состояния человечества может быть преобразована в великолепный образ полноты бытия. Духовное самопознание, таким образом, является обратным эквивалентом невежества неискупленного эго. Возвышенные мифические структуры космогонии и искупления, сообщенные нам Валентином, являются лишь поэтико-прозаическими выражениями этого грандиозного положения, которое относится к экзистенциальным условиям человеческой души во все века и во всех культурах.