Год лошади
Шрифт:
Эдакая сладкая парочка! Саму великую императрицу демонтировать целиком похитители, видимо либо не успели, либо не смогли. Они, однако, исхитрились отрезать ей голову аккурат по шею, так что на постамент продолжали спадать величественные складки императорской мантии, облегающие обезглавленную фигуру государыни всероссийской... Многочисленные горожане, столпившиеся вокруг круглого цоколя, плакали, как на похоронах...
IV
А на воротах одной незаметной окраинной базы шлепало от порывов ветра написанное от руки и прикрепленное тремя
За воротами этой самой базы, которая трудилась денно и нощно, громоздилась гора покореженных и оплавленных бронзовых обрубков и обломков, сиротливо мерцающих в лучах заходящего солнца. Старая мудрая ворона присела отдохнуть на торчащую из завала конструкцию, приняв ее за сухую удобную ветку. Откуда могла знать старая ворона, что это была еще совсем недавно горделивая рука ныне поверженного Основателя Города?! Мудрая птица никогда не рассматривала рыночную экономику в подобном ракурсе...
В НОЧНОМ
Светлый кружок от небольшого костерка только подчеркивал глубокую черноту августовской ночи. Над обширным пойменным лугом низко стояли крупные мохнатые звезды. В траве, покрытой обильной росой, то и дело вспыхивали огоньки, - крохотные звездные отражения. И сами звезды были яркими и чистыми, словно бы вымытыми росой там, наверху. Лошадь, негромко отфыркиваясь, пила речную воду, подымая морду к маленькому ковшику Плеяд и словно бы прислушиваясь, как с ее губ срываются и шлепаются в воду тяжелые, весомые капли...
Александр, широкогрудый и обстоятельный, в просторной белой рубахе без опояски, блаженно щурился, поглядывая в пламя, перебегающее по хворосту. Кряхтя, он придвинулся ближе и длинной хворостиной осторожно выкатил из кучки углей печеную картофелину, пробуя, проткнул ее заостренной палочкой и, вдохнув аппетитный парок из маленькой дырочки, негромко сказал: "Готова..."
Николай, лежавший на спине, не шевелясь, раскинув руки, перекатился на бок и, предварительно обдув золу с подгорелой корочки, разломил картофелину пополам. Прислушался, уловив мягкий топот копыт по прибрежной тропке:
– Петр-то... Как всегда - прямо к трапезе... В колеблющемся свете костра показалась лошадиная голова, в больших глазах которой выпукло плясало отраженное живое пламя. Петр легко спрыгнул на землю, потрепал по холке своего любимого жеребца. Второго коня он привел в поводу.
– Чего припозднился?
– спросил Александр.
– Давай присаживайся... Перцовочки-то прихватил?
Петр быстро расседлал лошадей, стреножил их и пустил пастись. Пошарил рукой в седельной суме, поставил на землю две вместительные квадратные бутыли темно-зеленого стекла, серебряные стопочки и присел на корточки, покручивая усы.
– Не трудно тебе с двумя лошадками обиходиться?
– разливая водку, спросил Александр. Овес-то, чай, нынче дорог?
–
– сердито отозвался Петр, шевельнув усом и бережно беря стопку двумя пальцами.
– Ну, во здравье!
В тишине послышался слаженный перестук. К костерку враз подлетел целый табунок четыре жеребчика-однолетка одной масти. С них так же дружно спрыгнули четверо славных кудрявых молодцов, явные братья, голые, словно после купанья.
– Здравия желаем!
– хором сказали они, невольно приглушая свои звонкие молодые голоса.
– Здоровы и вы будьте!
– крякнул Петр.
– Привет, гвардейцы!
– дружелюбно откликнулся Николай.
– Чего это вы скачете, как оглашенные?
– низким басом прогудел Александр.
– Али гонится кто? Волков бояться - в лес не ходить...
– Да какие летом волки, дядя Саня?
– весело кинул один из юнцов.
– И кони у нас крепкие, от любого волка уйдем. Тут другое... Какой-то ящик, вишь, железный за нами увязался...
– Ящик - ?заинтересовался Петр.
– На колесах?!
– На колесах... И с пушкой!
– Уж не революция ли опять?
– заколыхались мужики.
– Не...
– спокойно ответил Александр.
– Техника всполошилась. Я, видишь ли, ее законное место занял. Ну, рассудите сами, - какое-такое у броневика, существа неодушевленного, может быть законное место? А вот кто мне мое законное место отдаст? Броневичок затих невдалеке, не решаясь, видимо, подъехать ближе к костру. Из него никто не показывался. Петр, мягко ступая по траве босыми ногами, подошел к нему, внимательно оглядел со всех сторон и вернулся к сидящим вкруг огня.
– Одно явно, - доложил он, - ей ни водки, ни сена не потребно!
– Неприкаянная, в общем, машина!
– покачал головой Александр.
– Хозяина у нее нет!
Кони, мелодично позванивая медными кольцами на сбруе, с хрустом жевали душистую траву, ласково ржали время от времени, словно бы переговаривались друг с дружкой на своем древнем и мудром лошадином языке.
А неторопливая человеческая беседа, то и дело прерываемая негромким постукиванием серебряных стопочек, то затухала, то снова вспыхивала, словно огонек, перебегающий в костерке. Звезды потихоньку бледнели, и на востоке затеплилась узкая розовая полоска. Совсем близко со свистом крыльев пронеслась утиная пара и скрылась в прибрежном тростнике.
– Чую, знатный денек будет!
– вздохнул Петр.
– Эх, быстро летит времечко!
– Ну, нам, пожалуй, пора!
– поднялись четверо братьев-близнецов.
– Спасибо, старшие, за хлеб-соль...
– Куда поспешаете?
– спросил Петр.
– До города ровным аллюром совсем ничего. Зада не успеешь намозолить...
– Нам надо успеть еще по местам разобраться...
– засмеялись четверо близнецов.
– А то один раз на Аничковом-то мосту второпях перепутались, - до сих пор знатоки спорят-разбираются, кто из нас где стоял...