Год лошади

Куклин Лев Валерианович

– Мой личный президентский код?!
– задохнулся правитель Планеты.
– Код-сигнал с командой о начале ядерного нападения?!

– Именно так, господин Президент. Теперь любую войну вы сможете начать, только разорвав сердце вашего ребенка. В самом буквальном смысле этого выражения...

– Но как... Как вы смогли? Как... осмелились? Как вы узнали, наконец?!
– Президент словно бы осел на глазах, и его высокая спортивная фигура явно укоротилась дюйма на два-три.

– Электронный сигнал - это всего лишь сигнал, господин Президент, - устало ответил Врач.
– Всего лишь

знаковая система, а не знамение Божье. И если его знают двое, всегда есть возможность того, что тайну узнает третий... А нас на Планете и во всем мире не трое. Нас гораздо больше!

Голос Врача окреп, он поднял голову и снизу вверх посмотрел на Президента. Впрочем, тот уже не выглядел высоким, величественным и неуязвимым.

– Ничего...
– наконец, прохрипел Президент.
– Я поменяю сигнал. В конце концов, это мой личный код.

– Ребенок тоже ваш, сэр...
– мягко напомнил Врач.
– Впрочем, как и весь наш мир.

– Чего вы добиваетесь - ?недоверчиво спросил Президент. У него противно задрожала правая нога, и он, нащупав шаткий подлокотник, с трудом опустился в белое больничное креслице.
– Это только отсрочка...

– Конечно...
– согласился Врач.
– На то, чтобы изменить код "икс" на всех приемных командных устройствах на всех внепланетных базах уйдет много времени... Но время работает на нас, господин Президент: нас станет еще больше, я даже уверен - нас станет очень, очень много. И самое главное: за это время подрастет ваш сын, господин Президент. И тогда есть основания, что он тоже окажется на нашей стороне. И решение будет в наших руках. Справедливое решение!

– И за эту... за эту справедливость, - с трудом выговорил Президент, еле разлепляя бледные губы, - я плачу... собственным сыном?

– Ведь вы - отец, господин Президент. Счастливый отец!
– напомнил Врач.
– Кто знает: может быть, дети изменят и нас с вами?

– Дорогая цена...
– прошептал немолодой человек, и больничное креслице тоненько скрипнуло под ним.
– За все мы платим слишком дорогую цену...

За его спиной, не шелохнувшись, продолжал стоять адъютант и точно так же оставалась совершенно неподвижной короткая антеннка, выглядывающая из черного сейфа-чемоданчика...

ОХОТА

Ощущая приятную тяжесть ружья, он бесшумно прополз сквозь колючий кустарник и осторожно раздвинул ветви. Они были здесь!

Солнце еще не взошло, серели предрассветные сумерки, и внизу, под ветвями деревьев и в кустарниках еще таились густые и таинственные клубы ночной темноты. Но их было видно! И не в отличные окуляры инфракрасного бинокля, а так - потому что они были чернее самой черной мыслимой черноты! Они двигались в центре поляны, меняясь местами и подпрыгивая. Он замер, втягивая ноздрями горький от хвои воздух и прислушиваясь к их гортанному бормотанью. Время от времени они забавно чуфыкали и с треском распускали свои великолепные крылья.

От первого солнечного луча, скользнувшего по вершинам, их чернота стала еще заметнее. Даже издали ощущалась глянцевитность и упругость их хвостовых перьев. Хвосты эти то распускались веером, то складывались с явным характерным шорохом - именно, как веер! От этих удивительных хвостов так

и веяло прохладой... Над глазами у них огненно выделялись алые брови, алые, как кровь, струившаяся в их сильных телах. Даже на вид птицы были налиты тяжелой пахучей плотью. Первобытная дичь! И первобытная их песня, песня весны и любви, заполнила до краев эту уединенную поляну, всепобеждающе разносилась в полном безветрии раннего утра, дикая самозабвенная песня дикого леса...

"Косачи! Косачи!
– повторял он, словно перекатывал внутри себя еще и еще раз это старое забытое слово.
– Косачи! Прекрасная мишень!" Он знал, что ружье снаряжено и опечатано егерем по всем правилам. Он получил от него сертификат с внушительными гербовыми печатями и знал, что имел право на три выстрела. Он хорошо заплатил за эти три выстрела! Осечки не будет! Он опытный и хладнокровный стрелок... Пора!

Привычным, хорошо отработанным движением он поднял ружье к плечу. Ощущая щекой липкий холодок приклада, он спокойно, тщательно, как на полигоне, задержал дыхание... Ведя стволом, он аккуратно всаживал птицу в самый центр перекрестья нитей прицела, и когда она на короткую долю секунды замирала вместе со своей песней, - быстро и точно, три раза подряд нажал на спусковой крючок.

Отдачи он не почувствовал. Щелканье курка было совсем бесшумным. Три мощные короткие вспышки одна за одной выхватили своим резким концентрированным светом каждую хвоинку, кусты в непонятных пахучих цветах - они были лиловыми и мокрыми от росы, многократно отразились в каждой такой росинке, очертили дальний конец поляны в легкой кисее утреннего туманца, обрисовали каждое перышко и кровавые надбровья птиц, заставших в свете этих вспышек в своем последнем полете...

...Но что это?! Из ружья сбоку выползла, словно пустая отстрелянная обойма, лента, состоящая из трех превосходных, первоклассно проявленных стереослайдов крупного - в ладонь формата. Человек тупо посмотрел на них, еще ничего не понимая. Глухари, прервав свою песнь и прыжки, тяжелыми созревшими плодами расселись на ближайших ветвях.

Человек чертыхнулся, забросил ружье за спину и направился к своему флаеру, припаркованному в двух километрах от глухариной поляны...

– У вас есть патроны - ?спросил он, вернувшись в поселение, в первом же универсальном центре снабжения и распределения.

– Простите, сэр, что такое - патроны - ?на мгновение запнувшись, повторил служащий незнакомое слово, занося пальцы над информационным дисплеем...
– У нас есть все, необходимое для жизни...

– Патроны... гм... это...
– на лице говорившего просквозила досада, и он зло продолжил: - Это средство, чтобы убивать дичь.

– Убивать?!
– оторопел продавец.
– Вы, наверное, землянин?!
– наконец, догадался он.
– Вы так похожи на нас. Сразу и не отличишь...

– Да, я - с Земли, - гордо вскинул голову человек с ружьем.
– Прилетел специально, чтобы поохотиться на древнюю дичь... И вот...
– он показал на слайды.

– Прекрасные снимки!
– одобрил продавец.
– Настоящий трофей! А... А разве вы не знали, что на нашей УЗОПе - Уникальной Заповедной Охраняемой Планете - разрешена только фотоохота?!