Год Мамонта
Шрифт:
— И вы его убрали, — заключил Бук.
— Зачем же, — сказал Хок. — Он и сейчас в добром здравии. Вы его знаете. В определенных кругах он известен под псевдонимом Фокс, в подражание выпускникам Кронинского Университета. Славный малый. С ним нам еще предстоит встретиться, увы. Гражданская война будет долгой.
Бук помолчал, осмысливая сказанное — и особенно свою незавидную роль во всем этом.
— Почему вы так думаете? — спросил он.
Хок закутался потеплее в плащ.
— Потому, что отец ваш хоть и изменился, а все-таки не Фалкон. Сейчас ваш отец — герой, освободитель,
— Что?
— Там юг.
— И что же?
— Юг очень верен Фалкону. Теплая Лагуна его боготворит. Юг сдаваться не собирается. — Хок усмехнулся. — На юге все растет само собой. Там не бывает плохих урожаев, там виноград, там тепло. Нужно было очень постараться, чтобы испортить южанам жизнь — как старались все предыдущие Великие Князья. Лет пятнадцать назад Фалкон занялся югом. Ничего особенного не требовалось — лишь избавиться от преступников, а это Фалкон умеет, и обуздать землевладельцев, а это он тоже умеет. Время от времени какой-то наглый землевладелец арестовывается, а его имущество раздается остальным, и простым людям чего-то перепадает, и аристократии. На юге есть, конечно, нищета, но даже нищие там не голодают. Там всегда излишек продовольствия, а виноград выменивается на золото. Один раз мне пришлось провести неделю в ночлежке в Теплой Лагуне — я выслеживал там кое-кого. Многие жители Астафии позавидовали бы жителям той ночлежки. Безусловно — грязь, гадость, и драки, зато кормят хорошо и спать тепло. А летом и вовсе под открытым небом ночевать можно, в дюнах. Грабителей нет — они периодически уничтожаются. Женщины ласковые. Все это мог организовать любой из правителей, но организовал Фалкон, остальные только грабили и брали взятки у местных вельмож. Поэтому юг будет драться до последнего, особенно после того, как Фалкон им поведает, что половина войск Лжезигварда составляют артанцы.
— Какие артанцы?
— Никаких артанцев в его войске нет, разумеется. Даже славов нет. Но Фалкон скажет, и ему поверят.
— Почему?
— Многие хотят ему верить. Вы вот, например.
— Я?
— Вы. Вы же поверили, когда он вам сказал, что отец ваш предал свою страну.
— А разве нет?
— Каким образом? Тем, что он бежал?
— Хотя бы.
— А вам известно о причинах, по которым он бежал?
Бук молчал.
— Отец ваш, — сказал разговорившийся Хок, — ждал до самого последнего момента, и бежал только тогда, когда его пришли убивать.
— Я слышал эту историю, — сказал Бук. — Я понимаю, что вы сейчас очень обижены на Фалкона, но не следует, по-моему, верить всему плохому, что о нем говорят. Мой отец и Фалкон были друзьями.
— Да. Дружили. Целые вечера вдвоем проводили, за разговорами.
— Поэтому Фалкон не мог никого послать к отцу, чтобы его убили. Арестовать — может быть, но не убить.
— И тем не менее, он послал именно убить.
— Вы совершенно точно это знаете? Есть свидетели?
— Зачем свидетели, когда есть сам посланец?
— Вот как? Кто же это?
— Я.
Помолчали.
— Мой отец об этом знает? — спросил Бук.
— Думаю, что да.
— Думаете, если все то… если это он…
— Нет, я так не думаю.
— Думаете, он вам поверит, когда вы ему скажете, что перешли на его сторону?
— Да.
— Почему вы так решили?
— Я ведь везу ему вас.
— Как заложника?
— Как пропуск. Есть два варианта, на ваше усмотрение. Я могу представить вас вашему отцу как мятежника, которому не удалось свалить Фалкона, либо как шпиона и сторонника Фалкона.
— Есть третий вариант, — сказал Бук.
— Какой же?
— Я сам ему представлюсь. Как сын. И расскажу, что было на самом деле.
Хок подумал.
— Да, пожалуй, — сказал он, — это тоже хорошая мысль. Я бы на вашем месте не рассказывал бы всего.
— Какая разница? Если он действительно мой отец…
— …то он поймет?
— …он все узнает, и лучше от меня, чем от других.
— Увы. О вашей роли в заговоре знают только сторонники Фалкона и я. Сторонникам он не поверит, а я буду молчать.
— Аврора тоже знает.
— Аврора как раз ничего и не знает. И не узнает.
— Но ведь это же правда.
— Что — правда?
— Про меня.
Хок хмыкнул.
— Я бы мог много правды рассказать о вашем отце, — сказал он, — и неизвестно, которая правда хуже. Вообще, более или менее мирные отношения между людьми на том и держаться, что часть правды либо утаивается, либо забывается.
— Это несправедливо.
— Зато действенно. Кстати, не так уж несправедливо. Люди меняются. Почему сорокалетний человек должен отвечать за грехи того, кем он был, когда ему было двадцать?
— А разве не должен?
— По-моему, вполне достаточно сегодняшних грехов. Люди сами себе не очень любят правду говорить. Этим, кстати, и пользуются — и Фалкон, и, надо думать, ваш отец. Допросы — очень показательная вещь. Вы всегда отказывались на них присутствовать, а зря.
— Под пытками чего только о себе не расскажешь, — заметил Бук.
— Нет, без всяких пыток. Любому человеку старше восемнадцати можно такого о нем рассказать, что ему жить не захочется, и все это будет правдой.
Некоторое время они ехали молча, а потом Бук сказал:
— Пообещайте мне кое-что.
— Нужно ли?
— Я не многого прошу. Всего лишь, чтобы то, что я вам сейчас скажу, осталось между нами.
— Обещаю.
— Я согласился войти в заговор против Фалкона как осведомитель — по очень веской причине. Я не рассчитываю, что вы мне поверите. Я надеялся, что заговор, именно этот заговор, завершится успехом. Я был уверен, что нас так скоро не соберутся арестовывать.
Помолчали.
— Так, — сказал Хок. — И какую же цель вы преследовали?
— Я хотел помочь Фрике.
— Фрике?
— Великой Вдовствующей. Ей и ее любовнику.
— Какому еще любовнику!
— Бранту.
— Птица и камень! — воскликнул Хок. — Бранту? Вы не ошиблись? Бранту?
— Да. Он вам знаком?
— Знаете, да.
— Я хотел им помочь.
— Удалось?
— Что удалось?
— Помочь?
— Как видите — нет. Фалкон у власти, вы везете меня к узурпатору, а Фрика и Брант исчезли. И Шила исчезла.
Хок молчал долго. Наконец он сказал, медленно: