Год Мамонта
Шрифт:
— Фокса ко мне, — сказал он секретарю.
Через полчаса Фокс был в кабинете. Фоксу подумалось было, что его опять зовут, чтобы отчитать или понизить в должности, но он сразу понял, что это не так. В связи с тем, что он узнал сам — не так. Фалкону сейчас не до «заговорщиков».
Фалкон показал ему письмо. Фокс начал читать и непроизвольно свистнул.
— Ничего себе, — сказал он.
— Дело, естественно, не в славах, да я и уверен, что никаких славов там не было — ну, может, небольшой отряд, человек сто. А дело в том, что мы теряем пятнадцать тысяч воинов, и подкрепление из Теплой Лагуны эту
— Он уже выступил.
— Откуда вы знаете?
— Голубиная почта.
Голубиную почту систематизировал в свое время Хок, и Фокс просто унаследовал систему — связь между Теплой Лагуной, Астафией, и Кронином.
Помолчали.
— Сколько у него войска? — спросил Фалкон.
— Тридцать тысяч.
— Так.
Да, это была настоящая гражданская война, ибо если исключить пятнадцать тысяч Князя Гленна, под знамена Фалкона при самых благоприятных обстоятельствах можно было собрать тысяч пятьдесят — за два месяца, оставив проход вдоль Южного Моря незащищенным.
— Есть два выхода, — сказал Фалкон, на какое-то мгновение пожалев, что рядом нет ни Хока, ни Комода, а только этот молодой подобострастный тип, думающий больше о своей шкуре, чем о стратегии и тактике — решение таким образом целиком зависело от Фалкона. Советники ушли, остались рабы. — Можно остаться и удерживать столицу. И можно столицу отдать и отступать на юг, и продолжать стягивать войска. Как патриота, меня больше устраивает первый вариант. Ваше мнение?
— А Рядилище?
Ты бы еще Бука вспомнил, подумал Фалкон, и промолчал.
Чего он хочет, подумал Фокс. Важно это понять.
— Осада — это проверка на выносливость, — изрек он, будто прикидывал варианты. — Месяцев шесть мы, возможно, выдержим.
— За шесть месяцев страна выйдет из-под контроля.
Теперь промолчал Фокс. Суд по новостям, большая часть страны уже вышла из-под контроля. И Фалкон это понимает. Невозможно уехать из Астафии, оставив в ней какой-либо контингент — войск и так мало. Узнав об ослаблении власти, оставшиеся провинции могут взбунтоваться и потребовать самоопределения. Значит, Фалкон считает, что Астафию надо отдать.
— Лучше было бы отдать Астафию, — сказал Фокс. — Это очень плохо, но из двух зол… да.
— Отдать Астафию! — возмутился Фалкон. — Что вы такое говорите, Фокс! Нет. Я против! Оставить столицу на произвол судьбы!
Да, подумал Фокс, именно этого он и хочет. Ладно, авось выдюжим.
— Надо, — сказал он твердо. — Очень неприятно. Но надо.
— Что в городе? — спросил Фалкон. — Только честно. Паника?
— Пока нет.
— Мне не нравится это «пока».
— Мне тоже.
— Нельзя ли создать ополчение?
— За два дня? Нет, нельзя.
— Дело не в днях. Есть ли у горожан на руках достаточно оружия?
— Сомнительно.
— Пойдемте. Возьмите человек десять охраны.
Фалкон встал, сдернул со спинки кресла плащ и вышел, сопровождаемый Фоксом.
По разным причинам ни один из героев нашего повествования не может толком рассказать, что же случилось с войском Князя Гленна, а от собственно участников конфликта правды не добьешься, посему мы
Войско князя следовало в Астафию быстрым для его численности шагом через холмы и луга восточной Ниверии. Дни на востоке страны стояли теплые, ковер из опавших листьев был лучше любой перины, провианта хватало. Решив добраться до столицы кратчайшим путем, дабы замечено было рвение его, Князь Гленн свернул с широкой укрепленной дороги на широкую тропу, шедшую через Изумрудный Лес. Лесной массив в цивилизованной восточной Ниверии был редким явлением. Фалкон лет пятнадцать назад запретил государственным указом вырубать этот лес, рассчитывая со временем устроить здесь подобие заповедника, где любители охоты могли бы отдохнуть и развеяться, если у них были средства за такой отдых заплатить, или быть наказаны штрафом и конфискацией имущества за браконьерство, если средств не было. Вступив и углубившись в лес, войско князя повстречалось со славским экспедиционным корпусом. Зигвард справедливо решил, что проход тысячи славов в Изумрудный Лес через незаселенную часть страны останется незамеченным. Он также предугадал намерение Князя Гленна двигаться короткой дорогой.
На самих деревьях листьев уже не было, и славы одеты были в черно-серые одежды, чтобы сливаться с окружающей обстановкой. Они не были лучше вооружены или подготовлены, чем ниверийцы, но зато у них было больше опыта в лазании по деревьям и стрельбой с них.
При первом же обстреле войско князя остановилось, как вкопанное, два десятка воинов лежали на земле. Прикрылись щитами и дали ответный залп. Несколько славов упало — кто с деревьев, кто с пней. Различить что-нибудь в густом частоколе стволов было трудно. Последовал еще один залп от славов, а потом произошло неожиданное — славы исчезли. Сколько ниверийцы не стреляли, никто больше ни откуда не падал. А затем началась ночь.
Ночью было еще несколько перестрелок, и славы опять оказались в более удобном положении — ниверийцы жгли костры, освещая себя. К утру Князь Гленн, подсчитав потери, решил просто зажечь лес, но в это время пошел сильный дождь и лес зажигаться отказался.
Дождь, правда, несколько поумерил пыл славского контингента. Костров в следующую ночь никто не жег, а наутро в лесу и на дороге раздавался кашель. Князь сверялся по карте, получалось еще пять дней пути через лес. Несколько отрядов отделилось от войска и пошло в разведку. Обратно вернулась половина. Правда, потери противника были не меньшие, но — сколько там, в лесу, славов? Если пять тысяч, то только половине войска удастся пройти через лес. Если все десять, от войска ничего не останется.
Дождь усилился, усилился и кашель, и князь решил повернуть назад. Он клял себя за ошибку — надо было идти по открытой, мощеной дороге, но кто же знал, что в ниверийском лесу водятся славы с арбалетами? Фалкон, поди, тоже не знал.
Храм Доброго Сердца был переполнен.
Фокс и двое охранников протолкались сквозь толпу и дождались конца пламенной проповеди. Редо призвал прихожан помнить о своем долге перед Создателем в эти трудные для города дни. Когда он вышел в служебные помещения, Фокс и охранники отправились за ним.