Год Мамонта
Шрифт:
Толпа закричала и завыла, не понимая, что происходит. С крыш что-то вопили, нервничая и показывая пальцами.
Стрелявший кубарем откатился по наклонной крыше к противоположной от площади стене, съехал через карниз, повис на нем, разжал пальцы, упал, вскочил, и бросился бежать по пыльному переулку. Направо. Прямо. Еще раз направо.
Там его ждал еще один всадник, держа в поводу вторую лошадь. Стрелок прыгнул в седло.
Пролетев два квартала, они соединились с остальным отрядом.
— Дорогу! Дорогу!
— Будет погоня, — сказал один из всадников.
— А хоть бы и была, — откликнулся командир. — Скольким лошадям мы давеча порезали ноги?
— Я не резал. Жалко лошадок. Я подковы отдирал.
— Дурак.
— Кто-нибудь сумеет доскакать до предместий и поднимет там кого-нибудь.
— Все
Кшиштофу дали плащ и коня.
Они ехали к морю, но не прямой дорогой, а окружной, где на пути не было ни одного селения, обвязав лица платками, чтобы пыль не набивалась в рот и в ноздри.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СРАЖЕНИЕ И АЛЬТЕРНАТИВЫ
Один из прибрежных артанских князей, известных своим безудержным оппортунизмом, узнав о событиях в Ниверии от одного из мореходных купцов (чье судно постоянно курсировало между Теплой Лагуной и бухтами, связанными с Арсой, сундуки с одеяниями и утварью на виду, в тайных отделениях трюма контрабандное оружие, производимое в кузнях и мастерских Теплой Лагуны), решил, что настала наконец-то долгожданная пора произвести разведку боем. Прибрежные князья не участвовали в славском походе, и многие были непрочь с кем-нибудь сразиться, проявляя доблесть. Две тысячи воинов проследовали вдоль берега, вступили на ниверийскую территорию, и чуть было не взяли крепость Белые Холмы. Остатки гарнизона крепости поспешно заперли ворота и попрятались. У этой кучки провинциальных воинов, ни один из которых ни разу еще не побывал в сражении, не было никаких шансов устоять против артанского натиска, поэтому один из них, самый трусливый, решил, что безопаснее будет уехать, и уехал. Страх гнал его днем и ночью, и вскоре беглец прибыл в окрестности Теплой Лагуны, где и нашел гарнизон в полной боевой готовности.
Большинство войск Теплой Лагуны и окрестностей оттянуто было к северу от города, где им предстояло дать бой самозванцу. Оставшиеся страдали от неопределенности и скуки, смешивающейся с растущей злобой против всех. Многие из них до прибытия Фалкона в город рассчитывали уволиться из войска и заняться ремеслами и земледелием, но Фалкон, ссылаясь на тяжелое положение в стране, отсрочил демобилизацию на неопределенное время.
Услышав, что какие-то полоумные артанцы терроризируют фауну и вытаптывают флору возле Белых Холмов, командиры подняли гарнизон и вышли на марш.
Воинственные артанцы рассчитывали сразиться в лихом бою с осторожными и трусливыми ниверийцами, показав им, на что способна артанская ярость. Они были даже несколько разочарованы, увидев, что ниверийское войско уступает им в численности, и, презрительно, с мечами наголо, даже не очень прикрываясь щитами, проследовали в атаку. Вместо стрел и мечей они были встречены градом огромных камней, пущенных катапультами. За камнями последовали горящие смоляные бочонки, за бочонками снова камни, а потом произошло нечто совсем странное. Осознав, что нужно либо атаковать в лоб, либо бежать, артанский оппортунист отдал приказ и, по причине крайней своей молодости и горячности, сам поскакал во главе своих конников, и успел подъехать достаточно близко к противнику, чтобы разглядеть какую-то непонятную возню вокруг каких-то двух, леший его знает, бревен, что ли. Ниверийцы орудовали длинными тростями, засовывая их в глубину, очевидно, полых этих поленьев, а затем приложили к основаниям этих поленьев горящие факелы. Через несколько мгновений раздался оглушительный грохот и над поленьями поднялся клуб серо-белого дыма, а рядом с князем и позади него упало сразу несколько человек вместе с лошадьми, и грохнуло еще раз, прямо в рядах артанского войска.
В считанные секунды в артанском войске произошла переоценка ценностей. Лихая атака остановилась. Толкаясь и мешая друг другу, конники начали разворачиваться. Кто-то кричал, кто-то не мог кричать, кто-то о чем-то сожалел, и все это отнимало драгоценные мгновения, одно за другим, и это пугало артанцев еще больше, ибо и этих мгновений было мало — стройный ряд одетой в светлые тона кавалерии стремительно приближался, и над первым ее рядом победоносно развевался на соленом, с моря, ветру ниверийский флаг. Ниверийцам не нужно было даже
К Фалкону послали очередного курьера. Фалкон одобрил действия командиров, поступивших правильно, хоть и без его приказа, и взял на заметку их имена. В данный момент проявление инициативы было ему на руку, но в будущем, после подавления мятежа, излишняя инициативность со стороны подчиненных не входила в его планы. Он также рад был узнать, что первое боевое применение огнестрелов на территории Трех Царств прошло успешно, и простил курьеру его теплолагунское простодушие, не принятое в правительственных кругах, пропустив фразу «…после чего мы дали им пизды» мимо ушей.
Меж тем войска самозванца вплотную подошли к Теплой Лагуне. Город этот возник когда-то стихийно, образовавшись из нескольких поселений, и до недавнего времени даже городом не считался, несмотря на вполне респектабельный, частично мраморный, частично кирпичный центр и ряд необыкновенной красоты прибрежных вилл. Не было даже городской стены, что само собой отменяло возможность осады. И Зигвард, и Фалкон рассчитывали на скорую развязку. Фалкон был уверен в победе. Переход, походная еда, отрыв от знакомой территории, и время должны были охладить энтузиазм мятежников. Оставив им Астафию, он, во-первых, разочаровал их — где же драка? — и, во-вторых, дал им время подумать и посомневаться в состоятельности всей этой авантюры. Помимо этого, одна-единственная победа Зигварда — в короткой схватке с артанцами в Славии — еще не повод считать этого стареющего шалопая блистательным полководцем. Правда, он бескровно захватил Кронин и прилегающие территории, но это не потому, что он хороший военачальник, естественно, просто он умело воспользовался ситуацией, не говоря уж о простом везении. Какой из него стратег и тактик — неизвестно даже ему самому.
А у него, Фалкона, хорошо дисциплинированные, верные долгу войска южан, сердце которых принадлежит Главе Рядилища. У него чувство правоты. У него — неограниченные южные ресурсы, продовольственные, текстильные и оружейные. У него в резерве — огнестрелы! Какой-то недалекий скиталец умудрился, таскаясь по миру, приволочь горстку сыпучей смеси, которую какие-то дикари поджигали в дни увеселений, и смотрели, как она, смесь, весело горит. Случайно какой-то оружейник напихал этой смеси в цилиндр и заткнул его пробкой, случайно в цилиндре оказалась дыра, случайно в нее попала искра от наковальни, и деревянная пробка высадила окно в кузне. Дурак-кузнец заменил деревянную пробку чугунной и погиб при взрыве. Несколько оружейников заинтересовались диковинкой, к ним примкнули несколько алхимиков, быстро вычисливших, из чего состоит смесь, какой-то кузнец предложил удлинить и сузить цилиндр, и какой-то оружейник притащил диковинку в особняк Фалкона — показать. Будь на месте Фалкона кто-нибудь другой — изобретение кануло бы в лету. Пусть будут счастливы ниверийцы, что у них такой правитель! Двадцать огнестрелов стояли в ряд в северном предместье, начиненные смесью железные шары лежали грудами возле. Не важно, во сколько раз силы самозванца превосходят силы Теплой Лагуны. Недолго осталось Зигварду наслаждаться властью.
И начался первый бой. Арбалетчики обменялись залпами, обе стороны пошли в пробную атаку, а затем южане расступились и огнестрелы грохнули один за другим, сея в рядах наступающих мятежников страх и смерть. Войска Зигварда отступили на значительное расстояние. Их не преследовали. Близился вечер. Коалиция Великого Князя разбила шатры и зажгла костры.
— Эка невидаль планка, — сказал Редо. — Планку я вам сам найду. Пойду на окраину, там знаете сколько домов лежит порушенных. А скамейку надо чинить, это не дело, что скамейка в зале ломаная стоит. Совсем не дело.