Год Мамонта
Шрифт:
За холмами обнаружилась роща, в которой наперерез карете выскочил недоброжелательно настроенный медведь. Перепугав лошадей, он решил не связываться и куда-то убежал, страшно рыча, а потом роща кончилась и показались поле, река, и замок в одной версте, освещенный молодой луной.
Даже на таком расстоянии Бранту прекрасно было видно, что замок построен неправильно, бездарно, нелепо, и глупо, по принципу «навалим побольше камней, авось не упадет». Даже старина Гор, подумал Брант, Гор со своей вечной дурной слабостью к наивной старине, и тот возмутился бы.
Башня
— Там, — сказал Брант, останавливая карету.
Хок соскочил с коня. Нико выполз из седла, скатился на землю, и упал.
— Лошадок лучше оставить здесь, — сказал Хок.
— Почему? — спросил Брант.
— Можно, конечно, и вплотную подъехать, — сказал Хок. — а также можно пригласить команду горнистов, чтобы возвестили о прибытии. Но лучше всего пешком.
— Да, — согласился Брант. — Нико, посторожишь лошадей?
— Нет, зачем, — сказал Нико. — Я с вами. Мало ли что там, в этом сарае, есть. Может лешие, может драконы.
Хок выволок из кареты три арбалета, три колчана со стрелами, и три факела. Он и Брант повесили арбалеты на плечо, и Нико тоже повесил, расцарапав себе щеку прикладом. Колчаны пристегнули к поясам. Лошадей привязали к деревьям.
— Медведь тут, — напомнил Нико.
— Больше одной лошади ему не съесть, — заверил его Брант.
Они прошли через поле к замку. Сзади замок омывала река, а с остальных трех сторон он был защищен от незваных гостей проточным рвом. Подъемный мост находился в поднятом состоянии.
— Вы уверены? — спросил Хок тихо.
— Да, — ответил Брант.
— Что ж, — сказал Хок, снимая с плеча арбалет и кладя его на землю. — Нырять будем тихо, умирать тоже. В третьем уровне свет, но охраны, судя по всему, не много, иначе бы они тут везде шлялись.
— Нико, — сказал Брант. — Ты, вроде, плавать не умеешь?
— Не умею, — признал Нико.
— Тогда вот что. Мы оставляем тебе арбалеты. В течении часа сюда могут заявиться либо драконы, либо человек десять страшнейших врагов. Руби их всех, не жалея.
— Хорошо, — сказал Нико. — Положись на меня. Не бойся.
Брант был уверен, что никто не явится. Хок хмыкнул.
Мечи они привязали к спинам перевязями, незажженные факелы взяли левой рукой, и соскользнули в ров.
Возле подъемного моста лежала груда камней, предназначенных, возможно, для дальнейшего укрепления строения. Во всех других местах стена замка была гладкой, без кромок. Брант и Хок выбрались на камни.
Ближайшее смотровое окно находилось чуть справа и футов тридцать над ними, но в десяти футах кверху был карниз. Хок подсадил Бранта, и тот легко взобрался наверх. Тут же обнаружился крюк в стене, к которому Брант привязал веревку, сбросив Хоку другой ее конец.
Щели и уступы начинались прямо от карниза. Брант и Хок перевели дыхание, сидя рядышком и наблюдая за стоящим на страже по ту сторону рва Нико.
— Скажите, вы были в то утро у Авроры? — спросил Хок.
— Между нами ничего не было, — ответил Брант.
— Но ведь вы там
— Да.
Хок кивнул.
— Что ж, — сказал Брант, — заберемся повыше, а вы меня оттуда скинете, вон как раз на те камешки. Зигварду скажете, что я погиб при исполнении долга, если он вообще соберется обо мне спросить.
— Я ведь, вроде бы, обещал вам, — сказал Хок.
— Знали бы вы, — сказал Брант, — как я не люблю, когда мне обещают. Сразу начинаешь думать — сдержит он обещание или нет?
— Пойдем, — сказал Хок. — С вами, я вижу, не сговоришь.
Они начали карабкаться по щелям и уступам. Брант первым добрался до смотрового окна и нырнул в него. Пол оказался ближе, чем он рассчитывал, и он чудом не вывихнул себе кисть и не разбил лицо. Хок вскоре присоединился к нему.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ. РАСПАД ТРИУМВИРАТА
Только два помещения во всем замке были меблированы современно и уютно. Во всех остальных царил исторический, пропахший пылью и затхлостью полумрак и висела паутина.
Гостиная и спальня находились на третьем от земли уровне. Пленниц обслуживали повар и служанка, оба артанского происхождения, не понимающие ни по-ниверийски, ни по-славски. Последнее выяснилось, когда Фрика попыталась заговорить со служанкой на этом языке. Служанка, незлая пожилая женщина, улыбнулась добродушно и сказала по-ниверийски, «Нэ панымайу», а затем прибавила что-то вполне доброжелательное по-артански.
Пищу подавали очень простую — гречка, пшенка, баранина, курятина — но очень лихо сдобренную специями. Мать и дочь спали в одной кровати — другой не было. В туалетной, куда вела небольшая дверь из спальни, никто не убирал, поэтому Шила и Фрика условились выплескивать содержимое горшков в небольшое смотровое окно, в реку — окно, увы, было слишком узкое для побега. В гостиной и спальне окна были забраны решетками. Четверо охранников постоянно дежурили у единственного входа в эти «апартаменты». Хватило бы и двух, но расчет Фалкона был на то, что двое всегда смогут между собою договориться, а у четверых договоры (после того как, например, одного из них подкупили) займут не менее недели.
После ужина служанка подала горячую журбу и несколько атасов на блюде, качество которых оставляло желать лучшего. Фрика к ним даже не притронулась, но свою кружку журбы, как и Шила, выпила до дна — от острой пищи очень хотелось пить. Шила, морщась и ругаясь последними словами, съела один за другим все атасы. Еды ей здесь явно не хватало, и очень раздражало отсутствие вина. Служанка излишне суетилась, убирая со стола и подливая в кружки.
В проем открытой двери заглянул охранник с озабоченным лицом но, увидев Шилу, подмигнул ей. Фрика подняла брови. Что еще за подмигивания? Она посмотрела на дочь, у которой был такой невинный вид, что сомнений не осталось — пока она, Фрика, дремала в спальне, между этими двумя что-то произошло. Эка потаскуха у меня дочка, подумала Фрика. Ну я ей сегодня задам, когда все уйдут.