Год Мамонта
Шрифт:
— Как вас зовут, юноша? — спросил, морщась, один из фалконовых военачальников.
— Стыдно признаться, но зовут меня Хорс. Ужасно, правда? Все эти клички, давно утратившие всякий смысл кронинско-университетские традиции, вся эта труха и пыль, ничего кроме трухи и пыли, но, да, Хорс меня зовут. Ужас, правда?
— Ну так вот, Хорс, — сказал военачальник. — Передайте своему узурпатору, что за вчерашнюю выходку он поплатится.
— Чего там передавать! Я ему раз десять уже сказал.
— Далее. Если вы, Хорс, хотите перейти к нам, вы можете это сделать. Но сперва вам нужно…
— Да я ж только что объяснил — не к кому больше переходить!
— Что вы имеете в виду, когда говорите, что Фалкона нет?
— Помер, как есть помер Фалкон.
Командир, изображая удивление, повернулся к другим командирам.
— Господа мои, что он такое говорит? — он повернулся к Хорсу. — Что вы такое говорите? Кто вам это сказал? Фалкон жив-здоров, сейчас только отлучился в город, прибудет к вечеру.
— К вечеру его уже успеют отпеть и закопать неподалеку от нашего стана, — сказал Хорс. — Кстати, вы все приглашены, можете поехать со мной. И Фалкон, и Фокс, и Хок — будут рядышком лежать.
— Фокс? — воскликнул военачальник.
— Увы.
Возникла тяжелая пауза. Некоторые из командиров заметно побледнели.
— В общем, — сказал Хорс, — дело ваше дрянь, господа мои. У вас есть два выхода. Первый — присягнуть на верность Великому Князю Зигварду. Вот все вы со мной как раз и поедете, много времени это не займет. Но можете и не присягать. Можете просто сдаться в плен, и тогда вас будут судить, как изменников. Это второй выход.
— Есть еще и третий, — сказал кто-то из младших командиров. — Дать бой этому самозванцу!
— Силы Зигварда, — сказал Хорс, — в три раза превосходят ваши. Именно поэтому я и не перехожу на вашу сторону, господа мои, а иначе бы перешел непременно. Что ж, давайте бой. За что вы собираетесь драться? За память о Фалконе? Что вы скажете своим воинам? Что, раз Фалкон мертв, им тоже полагается быть мертвыми?
— Наши воины ничего не знают, — сказал угрожающе один из командиров.
— Ну да? — удивился Хорс. — Всю ночь им раздавали прокламации, а они не знают?
— Кто раздавал?
— Люди Зигварда, — ответил Хорс. — Подлость, а? Я ж говорю, доведет меня этот невежа. Уеду я от него в Артанию. Воины ваши тоже хороши, конечно. Вместо того, чтобы усомниться в правдивости прокламаций, полвойска возьми да и разбегись! Что ж, давайте бой. Через час вы будете разбиты на голову и, опять же, арестованы и преданы суду, но судить вас будут не только, как изменников, но и как дезертиров, военным трибуналом. Сейчас я выйду из этого шатра, сяду на лошадь и буду вас ждать. Если через четверть часа ко мне никто не присоединиться, я уеду один, вернее, не один, но с теми из ваших воинов, которые не хотят сражаться за недобрую память о Фалконе, то есть со второй половиной вашего войска. Кстати, в бою, если таковой будет, все они сразу же перейдут на сторону Зигварда. До свидания, господа мои, до скорого свидания — либо под флагом Ниверии, либо на Площади Правосудия. Терпеть я не могу эту привычку Зигварда — как вобьет себе чего в голову, так уже тараном не выбьешь. Сегодня после завтрака только и долдонил, что о Площади Правосудия, причем именно в связи с вами. Я его еле уговорил дать вам шанс присягнуть ему.
Он поклонился и вышел.
Шила
Коль скоро боль не унималась, как не лежи, следовало встать и идти искать артезианский колодец.
Она встала, качнулась, удержала равновесие, и огляделась, медленно поворачивая голову. Она была в шатре. На плетеной подстилке у самых ее ног лежала Фрика.
— Эй, — сказала Шила хрипло. — Эхх… Эй!
Она опустилась на колени рядом с матерью и дотронулась до ее плеча. Обычно Фрика спала очень чутко, а сейчас даже не пошевельнулась. Шила решила ее не будить.
Внезапно она вспомнила, что произошло. Их опоили зельем, и ее, и Фрику. А потом был Фалкон. И она его ткнула кинжалом под лопатку. А потом потеряла сознание. И вот она здесь. Кто-то пробрался в замок, и привез их сюда. Слуги Фалкона? Вряд ли. Будь это слуги Фалкона, они бы сейчас были не в шатре, а в каком-нибудь, опять же, каменном мешке. Почему шатер?
Шила снова поднялась на ноги и вышла из шатра, покачиваясь. Дело шло к вечеру, солнце желтело над кронами каких-то хилых деревьев, а кругом стояли шатры, и шастали туда-сюда какие-то редкие воины. Кто-то что-то закричал, вроде «едут, едут!», и все засуетились еще больше. Шила отошла от шатра и огляделась. С юга к шатрам двигалось войско.
Приблизившись, воины начали спешиваться у шатров, мрачно обмениваясь репликами, стирая со лбов пот, черпая из бочонков воду. Один из воинов подъехал прямо к шатру Шилы и спешился.
— Ого, — сказал он без особого энтузиазма. — Как ты выросла, девочка моя.
Как-то неестественно у него это получилось, будто хотел он быть искренним, но не мог в силу каких-то неведомых ей причин.
— Мы разве на ты? — спросила Шила.
— Вроде да, — сказал воин. — Впрочем, как хочешь. Фрика тоже очнулась?
— Кто вы такой?
— Я, в общем-то, твой отец.
— Зигвард?
— Да.
— Ага, — она смерила его взглядом. — Ничего, симпатичный.
Он наконец-то улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица.
— Мне надо… — сказал он. — В общем, я сейчас пойду вон туда, где эти свиньи моются, помоюсь сам, и выскажу им кое-что. Извини, что я такой хмурый. Может… Ну, иди сюда, я тебя обниму.
Никакой особой нежности в его объятиях не было, а потом от него несло очень сильно.
— Да… — сказал он. — Ну, ладно. Понимаешь, войско-то сдалось, а вот горожане… В общем, мне только что пришлось подавлять восстание, и дело это, скажу тебе по очень большому государственному секрету, не из приятных. Я сейчас вернусь, только умоюсь и всыплю им… скотам… птица и камень…