Год Мамонта
Шрифт:
Отец ее оказался веселым дядькой, когда слегка развеялся. Умытый, в чистой одежде, побритый и причесанный, он выглядел очень импозантно, что весьма импонировало Шиле. Они проболтали весь вечер о всякой ерунде, об отношениях мужчин и женщин, об искусстве, о Славии, и прочем. Вот только каким образом она, Шила, и Фрика, попали из Замка Оранжевых Листьев сюда, в стан — уже не мятежников, но победоносного войска Великого Князя Зигварда, повелителя Ниверии, Зигвард уточнять отказывался. Что-то его во всем этом деле смущало. А может просто скромничал. Фрика в себя не приходила.
На следующее утро Зигвард съездил в Теплую Лагуну, произнес там две речи — одну в ратуше, другую на площади,
На подходах к Астафии дороги оказались завалены снегом, что всех очень смутило и расстроило. Зато сама Астафия встретила Зигварда радостно и помпезно. Распространился, правда, слух, что он, Зигвард, не просто Великий Князь, но заодно еще и славский конунг, но, даже если правда — что в этом плохого? Меньше опасности со стороны Славии, вот и все. Он же наш, плоть и кровь. По нам, так пусть и Артанию присоединит.
Сразу по прибытии Зигвард первым делом разослал курьеров к членам Рядилища, призвав их собраться через три часа, а сам посетил Улицу Святого Жигмонда, в одном из домов которой провел эти же три часа в обществе двух изображающих сладострастие проституток, а затем, захватив с собой две дюжины охранников, явился с небольшим опозданием в Рядилище, где все были в сборе. Взбежав на подиум, Зигвард сказал:
— Здравствуйте, господа мои. Вас тут слишком много. Я хочу видеть комиссионера фермерских хозяйств, комиссионера ремесел, комиссионера по вопросам культуры, главу управления регионами, главу судопроизводства, главу легислатуры, и комиссионера иностранных дел, итого семь человек. К остальным нижайшая просьба не побрезговать выйти вон и больше никогда сюда не приходить, ни под каким предлогом.
После короткой паузы в зале зашептались. Никто не поднялся с места. Зигвард поднял руку, восстанавливая тишину.
— Я прекрасно понимаю, — сказал он, — что, вальяжно расположив афедроны свои в этих креслах, многие из вас опасаются, что жизнь вне этих кресел окажется менее комфортной. Я не Фалкон, я человек гуманный и сочувственный. Поэтому заверяю вас, господа мои, что Сейская Темница в ближайшее время будет переоборудована, чтобы создать максимально комфортабельные условия для тех из вас, кто не является одним из ранее мною упомянутых и не покинет зал в течении следующих двух минут. Конвой!
Охрана вытащила мечи.
У выхода образовалась давка, и Зигвард, из гуманистических соображений, проигнорировал тот факт, что уход членов Рядилища занял не две, но целых четыре минуты.
Оставшихся он попросил встать и приблизиться к подиуму.
— Господа мои, — сказал он. — Через три часа прошу вас явиться ко мне в кабинет, во дворце. Вы представите мне отчеты о вашей работе за последние три года, после чего мы вместе составим проэкт некоего общего Закона Ниверии, в соответствии с которым последнее слово в любом вопросе всегда будет за императором, а предпоследнее за ниверийским наместником, назначенным императором.
— Позвольте вам заметить, господин мой… — начал было глава легислатуры.
— Нет, — сказал Зигвард. — Для простых людей я просто — соотечественник, с которым можно говорить запросто и сколько угодно спорить, на любые темы. Для официальных лиц, каковыми являются члены правительства и военачальники, я — император, и делать мне замечания и давать советы вы будете только в том случае, когда я лично вас об этом попрошу. До скорого свидания.
Он поправил перевязь, положил левую руку на поммель, и спрыгнул с подиума. Охрана салютовала ему поднятыми мечами.
Через день по прибытии Шила, обосновавшаяся в своих
— Зигвард? — сказала Фрика. — Зигвард?
Она обернулась и посмотрела на Шилу безумными глазами. Шила подошла ближе.
— Иди ко мне, Зигвард, — сказала Фрика. — Ведь я твоя.
Шила попятилась и вышла из спальни. Поразмыслив, она кинулась в коридор и бегом, отталкивая замешкавшихся слуг, которых было теперь во дворце великое множество, направилась в апартаменты Зигварда.
Готовящий себя в императоры уже закончил свои дневные дела и теперь бездельничал над развлекательного толка фолиантом с неприличными гравюрами.
— Эй, — сказала Фрика, вбегая без стука и без доклада, отталкивая стражника и слугу. — Эй!
Зигвард поднял голову.
— Привет, — сказал он. — Что ты врываешься? Пожар? Потоп?
— Что-то с Фрикой.
— Что?
— Она очнулась.
— Ага. Сейчас я приду.
— С ней что-то неладное. По-моему, у нее помутился разум. В общем, мне страшно.
Зигвард отложил фолиант и вышел в коридор вместе с Шилой.
Фрика стояла у окна, прислонившись к стене спиной. Шила осталась в дверях, а Зигвард шагнул вперед и приблизился к Фрике.
— Здравствуй, — сказал он.
— Зигвард, — сказала она и улыбнулась странной улыбкой. — Это действительно ты.
— Да, — сказал он.
— Дай руку.
Он протянул руку вперед, а она протянула свою и неловко схватила его между локтем и запястьем, царапнув ногтями.
— Все эти годы я тебя ждала, — сказала она. — Все эти годы я тебя любила. Не напрасно. Мой освободитель! Мне ничего от тебя не нужно, только быть рядом, слышать твой голос, касаться твоей руки — раз в день. Я ничего не потребую. Ничего. Я еще похорошею, приоденусь… Но это не важно. Главное, что я с тобой.
— Да, — сказал он.
Нет, разум ее не помутился. Просто она была слепа.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ЛЕСЕНКА ДО ПРИБОЯ
Целых три недели шло письмо из Теплой Лагуны в Кникич. Гор получил его прямо перед отъездом. Направлялся он к месту постройки будущей столицы Империи, которую условно именовал Зигвардополем. Гор возмутился ханжеско-благожелательным тоном письма. Брант, исписав красивым зодческим почерком шесть страниц, не написал, в сущности, ничего — ни о своих успехах или неудачах, ни о своем положении (холост? женат?), ни о планировке виллы, в которой он нынче проживал. Откуда у мерзавца деньги на виллу? Заказы получил? И где — в Теплой Лагуне! В глухой дыре, да еще и мятежной. И уж коль скоро она мятежная, эта дыра, мог бы упомянуть по крайней мере обстановку в городе, а то у нас тут только темные слухи. Говорят, там каждую неделю беспорядки. Говорят, что беспорядки устраиваются верными новому правителю провокаторами, чтобы выявить лидеров, арестовать их, и усмирить население. Более того — совсем уж странный слух — временным мэром Теплой Лагуны состоит незаконный сын Зигварда, рожденный и воспитанный в Славии — специально, чтобы раздражать население — и сыну этому всего семнадцать лет. Впрочем, Брант мог не описать всего этого по чисто цензурным соображениям. Если Зигвард правит так, как об этом говорят (всегда негромко), то наверняка курьеров с письмами останавливают на дорогах, и письма вскрываются и читаются. Стоило брать власть и устраивать гражданскую войну, чтобы просто продолжать политику Фалкона! Кстати, еще говорят, что Зигвард лично убил Фалкона. Что, мол, после разгрома фалконовской армии, Фалкон с приспешниками бежали и укрылись в каком-то совершенно безумном брошенном замке среди чиста поля, но Зигвард с его приспешниками проник в замок и собственноручно Фалкона зарубил. Все может быть.