Год обмана
Шрифт:
– Да там ничего интересного нет, – пробормотал я, усиленно переключая скорости. – Так, снимает квартирку с мамой… Однокомнатную… Без ванны… и без туалета…
– И без воды? – зло добавила она.
– Да, кажется, воды тоже не бывает часто… Отключают…
– Ну, надо же, какой бедненький! А где ты с ним познакомился?
– Я-то?
– Ты-то!
– Мы с ним… ходили в один Дворец Пионеров… Клуб «Шуруп».
– Понятно. Значит, ты тоже из Калуги?
– Я?
– Конечно, ты! Кто же еще? Сергей-то ведь из
– У меня… бабушка там живет. Меня родители каждое лето туда отправляли…
– На каникулы?
– Точно. Пить парное молоко.
– И ходить во Дворец Пионеров, – уточнила она.
– Сто пудов!
– А как он назывался, ты можешь мне сказать? – Она хитро прищурилась.
– Кто?
– Дворец Пионеров в Калуге.
– Это допрос?
– Еще не знаю. Смотря, что ты ответишь.
– Я не помню, как он назывался.
– А я знаю!
– Да? – моему удивлению не было границ. – И как?
– Имени Циолковского.
– Откуда ты можешь знать? Я, например, не помню.
– Балда! Он там жил. Циолковский всю жизнь прожил в Калуге!
Она засмеялась, откинув голову, а я не знал, что и подумать. Похоже было, что на этот раз пронесло. Я все-таки не облажался.
Она тем временем перестала смеяться, потерла пальцем стекло и вдруг очень серьёзно сказала:
– Ты ведь не врёшь мне, Миша?
Я чуть не потерял управление. Машину повело боком и мне пришлось газануть, чтобы не удариться о высокий бордюр.
– Конечно, я тебе не вру. С чего ты взяла?
Она ничего не ответила. Просто отвернулась к окну и смотрела на улицу. Минуты две ехали молча.
– А что такое клуб «Шуруп»? – наконец тихим голосом сказала она.
– Это такой кружок, – бодро начал я, – где собирают конструкторы. Нас еще называли «шурупистами»…
Впрочем, я видел, что она меня уже не слушает.
Когда подъехали к ее дому, она вышла из машины, ничего не сказав. Даже не кивнула, как будто меня и на свете не было. Просто хлопнула дверцей и вошла в подъезд. Я даже засомневался – надо ли ее ждать. Может, она решила вообще никуда не ездить.
Тем более неожиданной оказалась в ней та перемена, которая случилась, пока я сидел, как дурак, в машине и не знал – то ли домой поехать, то ли еще подождать. Ее не было минут двадцать, но для нормального человека столько времени явно не хватит, чтобы настроение поменялось так сильно. Она ушла в таком подавленном состоянии, что мне казалось – она этого Сережу никогда не простит, но лишь только она выскочила из подъезда, я понял, что она уже все забыла. Словно и не было ничего. Наоборот, она даже напевала, когда подходила к машине. А возле самого джипа она остановилась, присела на корточки перед маленьким Мишкой, поправила ему шапочку, что-то шепнула и сама же рассмеялась во весь голос. Я слышал, что Мишка
– Принимай хомяка, – еще задыхаясь от смеха, сказала она мне, открывая заднюю дверь.
– Привет, Михаил! – сказал я.
– Привет, – сердито буркнул тот, заползая в машину.
– Ты должен называть дядю Мишу на «вы», – сказала ему Марина.
– Сама называй, – огрызнулся малыш.
– Какой ты противный!
Она захлопнула дверь и пошла вокруг машины. В зеркало я видел маленького Мишку, который сердито скрестил на груди ручки и нахмурил лицо. У Марины в институте, я вспомнил, было точно такое же.
– Чего ты надулся, Михаил? – спросил я.
В этот момент Марина постучала пальцем в мою дверь.
– Открой-ка, пожалуйста.
Я открыл дверцу, а она отступила на шаг назад и распахнула куртку.
– Посмотри, у меня вот тут на свитере было пятно. Сильно заметно? Я так-то вроде бы отстирала.
Она поворачивалась передо мной из стороны в сторону в своем абсолютно белоснежном свитере, который так плотно обхватывал ее тело, что я едва удержался как бы не протянуть руку и не потрогать эту упругую белизну.
– Ну что? Что-нибудь видишь?
Она продолжала вертеться, все выше поднимая куртку и открывая обтянутый джинсами зад. Передо мной вращалась такой красоты попа, что я просто слова не мог сказать.
– Ну, что ты молчишь? Там есть что-нибудь? Мне ведь самой не видно.
Я вдруг подумал, что, может, она играет со мной. Если так, то это были опасные игры.
– Миша, проснись!
– Нет, – наконец сказал я. – Никакого пятна не видно.
– Отлично, – улыбнулась она. – Надо же как хорошо отстиралось.
Когда она села рядом со мной, я ощутил запах духов, которыми она раньше не пользовалась. Во всяком случае, при Сереже от нее всегда пахло иначе.
Поплутав немного в окрестностях этого Лыткарино, мы наконец нашли нужную дорогу, и дело вроде бы пошло на лад. До лошадей, по словам Марины, оставалось минут десять-пятнадцать. Она почти всю дорогу молчала и время от времени чему-то загадочно улыбалась. Мишка на заднем сидении просто уснул. Завалился в угол к окну и теперь громко сопел. Вскоре мы подъехали к очень крутому подъему. Я притормозил.
– Чего ты остановился? – спросила Марина, очнувшись от своих грез.
– Я здесь не заберусь. Дорога подмерзла. Сплошной лед. Есть тут какой-нибудь объезд?
– Да нет, кажется. Только прямо. Здесь вокруг одни деревья.
– Сам вижу. Ладно, попробуем.
Я сдал назад и, разогнавшись, заскочил до середины горы. Потом мы плавно соскользнули обратно.
– Как на коньках! – чертыхнулся я.
– Давай еще раз.
Я снова попробовал, но опять безрезультатно.
– Ну, что за блин! – воскликнула Марина.