Голод
Шрифт:
– Я спасаю твою карьеру.
– Чтобы подстегнуть свою собственную.
Это было нечестно. Он почувствовал себя задетым.
– Я стремлюсь к тому, что нужно нам обоим, Сара. Важно это – и только это.
Глаза ее были закрыты, словно она испытывала боль.
– Просто мне не нравится в тебе эта черта. Она меня пугает. Мне не хочется думать, что ты идешь по головам других людей.
– Тогда обманывай себя. Я ничего не имею против.
– Том, я думаю, меня пугает то, что я тебя так люблю. Я чувствую себя такой уязвимой.
Ему захотелось обнять ее, как-то успокоить, но их
– А что, если тебе это не удастся? – спросила она внезапно осевшим голосом.
– А что, если ты возьмешь себя в руки?
Она потянулась рукой к столу между ними. Она наверняка хотела, чтобы он ее обнял, он видел блеск слез в ее глазах.
– Нам обоим есть что терять. Ты превращаешь это в вопрос жизни и смерти.
– Так было всегда. Я просто пытаюсь использовать ситуацию к общей нашей выгоде.
– Именно эту черту я в тебе и не выношу! Ты используешь все подряд. Меня. Даже себя. Иногда я вижу тебя таким... таким чужим, страшным. Ты становишься другим – человеком, которого я не знаю, который сделает все – и даже больше, – чтобы добиться цели.
У них часто бывали подобные разговоры. Поначалу Том не принимал их во внимание, считая это лицедейством, свойственным женщинам с непрочным положением, но в последнее время стал подозревать, что все гораздо глубже. Неуверенность Сары относилась не к ее карьере – хотя там было о чем беспокоиться. Он думал, сколько они еще протянут вместе. Разве сможет она бросить его из-за такой мелочи? Он нагнулся и взял ее за руку. Он понимал, что она чего-то ждет, но чего – он не представлял. Возможно, она хотела, чтобы он возразил ей, чтобы стал оспаривать истину, которую она высказала. Это было похоже на Сару – добраться до истины – весьма неприглядной – и постараться придать ей более удобоваримый вид.
– Я такой, какой есть, – негромко произнес наконец Том – Я не буду с тобой спорить. Все очень просто. Мне нужна эта должность. Я лучше подготовлен. И я ее добьюсь. Он не сможет меня остановить. – Эти слова словно добавляли ему уверенности в себе. Вернее, иллюзию уверенности. На самом деле он чувствовал страх. Его могли выгнать с работы или, что еще хуже, могли лишить возможности самостоятельно работать, так что до самой смерти Хатча он будет у него мальчиком на побегушках.
– Давай сходим куда-нибудь и выпьем. Пора уходить.
– И это говоришь ты? уходить из лаборатории в семь часов вечера? Ты, должно быть, действительно решила на все махнуть рукой.
– Они приводят в порядок статистические данные по изменению состава крови Мафусаила. Мне там нечего делать.
– У тебя есть доступ к компьютеру? Я думал, тебе в этом теперь будет отказано.
– Чарли снял блокировочные замки. Мы теперь подключились через его домашний компьютер.
Том улыбнулся. Можно только гордиться тем, что работаешь с такими людьми, как Сара и ее группа. Ее не остановит такая мелочь, как прекращение ассигнований, как не остановит и дверь, захлопнутая перед самым носом.
– Откуда вы берете память? Разве это не может встревожить Группу программирования?
– Из разных файлов. Немного в одном месте, немного в другом. Не так много, чтобы это можно было заметить.
– И общая емкость?..
– Тысяча
Он расхохотался. Чтобы получить память емкостью больше 500 мегабайт, необходим был специальный запрос в Группу программирования, шестимесячное ожидание и специальные бюджетные ассигнования [23] . Так им и надо!
23
Роман написан в 1980 году.
– Как же это оплачивается, Бога ради?
– Снимается с личного счета Хатча. Оплата в размере тысячи восьмисот долларов в час
– Я надеюсь, ты шутишь? Он окажется в тюрьме за то, что ворует компьютерное время.
– Это было бы весьма кстати. К сожалению, истина более прозаична.
– Можешь рассказать?
– Нет.
Он вполне мог это понять. Она ухитрилась найти доступ к огромным вычислительным мощностям компьютера клиники. Чем меньше людей об этом будут знать, тем лучше. Не говоря уже о том, что незнание безопаснее.
К лифту они шли молча. В молчании пересекли вестибюль и вышли из здания. На Йорк-авеню он остановил такси.
– Как насчет уютного обеда у нас дома? Гарантирую первоклассное обслуживание.
– Китайская кухня?
– Договорились. – Они, конечно, могли бы посидеть в каком-нибудь баре, но там сейчас слишком уныло. Он страстно хотел Сару. Мысль о том, что он может ее потерять, заставила его похолодеть. Он так ее любил. Ему хотелось придвинуться к ней, обнять ее, расплавить барьер между ними. Весь день она выглядела такой жесткой, профессиональной, холодной. Ночью ему нужна была другая Сара – та, в которой он мог бы найти убежище. Он смотрел на ее нежное, напряженное лицо, на мягкий изгиб ее груди, ощущал слабый запах ее духов – и жаждал ее.
Ему вспомнились резкие слова, которые она бросила ему в кабинете: «Ты используешь все подряд. Меня. Даже себя». Неужели это правда? И он на самом деле такой? Если все так и есть, то с этим уже ничего не поделаешь.
– Я люблю тебя, – сказал он тихо, чтобы не слышал водитель. Сара не терпела интимности в общественных местах.
Она коротко улыбнулась, позволив ему накрыть ее руку своей.
– Любовь решает все проблемы, – сказал он. Она довольно долго молчала.
– Она их переживает.
Он так желал ей счастья и успеха. Она сделала необычайное открытие, это несомненно. Ему хотелось, чтобы она ощутила сладость признания, испытала бы все радости, которые оно могло принести.
– Я хочу тебе помочь, Сара, – сказал он. – Я так хочу этого!
Широкая улыбка появилась на ее лице.
– Если бы только Хатч тебя слышал. Он пришел бы в ужас
– Слева или справа? – спросил шофер.
– Здание слева, высотное.
В сгущавшейся темноте сияла большая синяя вывеска здания Эксельсиор-Тауэрс. Вышла пожилая женщина с собачкой; похожее на паука существо неуклюже топало рядом с ней. Алекс на своем посту у двери мял сигару. Он зажег ее, глубоко затянулся. Том смотрел на него с заинтересованностью человека, лишенного возможности сделать то же самое, он завидовал безразличному отношению Алекса к своему здоровью. Они вышли из такси.