Голоса в темноте

Френч Никки

— Он умер?

— Он в палате интенсивной терапии.

— Вот как!

— Вы хоть представляете, что вы с ним сотворили? — Я бы не взялась ответить, как он на меня смотрел: с восхищением, со страхом или с отвращением.

— Да.

— Глаза, — прошептал Кросс. — Вы их наполовину заколотили ему в мозг. Вот какая штука.

— Одними пальцами.

— Господи, Эбби, вы, должно быть...

— У меня ничего не было.

— В последующем нам потребуется официальное заявление.

— Разумеется. Как Сара?

— Сара Магиннис в шоке, изголодалась.

Как вы. Но она поправится. Хотите ее видеть?

Я немного подумала и ответила:

— Нет.

— Она очень переживает.

— Так вы знаете?

— Не может говорить ни о чем другом.

Я пожала плечами:

— Наверное, мне повезло. Он готовился ее убить и снял шарф. Не знаю, как бы я могла поступить. Стоять и смотреть, как он ее душит? Меня бы никто не обвинил. Бедная, травмированная Эбби!

— Мне кажется, вы бы не сумели просто стоять и смотреть.

— Есть новости о Джо? Он что-нибудь сказал?

— Не думаю, что он заговорит. Мы начали расследование исчезновения мисс Хупер.

— Поздно, — упрекнула я Кросса.

Он поднял было руки, но тут же снова уронил на колени. Несколько минут мы сидели молча. Заглянула сестра и сообщила, что кто-то оставил для меня в приемной цветы. И положила на тумбочку влажный букетик анемонов. Я взяла цветы и понюхала — они пахли свежестью; на лепестках блестели капельки воды. Лицо полицейского посерело от усталости.

— Расскажите, что вы о нем узнали? — попросила я.

— Мы только начали копать. Его зовут Джордж Рональд Шеппи. Пятидесяти одного года. Привлекался единственный раз, много лет назад, за жестокое обращение с животными. Пожурили и отпустили. Сейчас мы опрашиваем свидетелей. Перебивался случайными заработками — немного там, немного сям. Перевозки, ярмарочный механик, водитель грузовика. Пока набралось не много.

— А что с остальными женщинами?

— Ах, те другие имена, — повторил Кросс. — Будем продолжать искать. Особенно теперь. Попытаемся проверить пропавших в тех местах, где он работал. — Полицейский беспомощно пожал плечами. — Но хочу предупредить: особенно не обольщайтесь.

Значит, имена по-прежнему оставались всего лишь произнесенными в темноте звуками.

— Вы с кем-нибудь встречались? — спросил он.

— С несколькими врачами. Но я здорова.

— Я не об этом. С кем-нибудь, кто способен помочь вам после всего того, что вы пережили.

— Мне не нужна помощь.

— Эбби, я был там... видел, что с ним...

— И полагаете, что я в шоке? Травмирована?

— Как вам сказать...

— Просто пришлось вырвать ему глаза. — Я подняла руки. — Вот этими самыми пальцами залезла в глазницы и вытащила их оттуда. Но это не травма, Джек. Травма, когда тебя похищают. Когда сидишь в подвале с мешком на голове и с кляпом во рту, а на тебя смотрят в темноте и касаются. Вот это травма. Знать, что должна умереть и никто не придет тебе на помощь. Это травма. Спастись и обнаружить, что тебе никто не верит. Это тоже травма. Постоянно находиться в опасности вместо того, чтобы обрести покой. Еще одна травма. А это так.

Способ выживания. Нет, я думаю, мне не требуется помощь. Спасибо.

Пока я говорила, Кросс все больше откидывался назад, словно я хлестала его по лицу. А когда закончила, он поднялся и вышел.

* * *

Бен пришел во время ленча — его ленча, в больнице ленч подают в половине двенадцатого. А обед в пять. Потом долго тянется вечер, пока не наступает ночь, которая бесконечно продолжается до нового утра. Он наклонился и смущенно поцеловал меня холодными губами в щеку. На нем было симпатичное свободное пальто. Бен принес коробку шоколада; я приняла ее и положила на подушку. Он сел, и мы долго смотрели друг на друга.

Потом он вытащил из кармана отполированное деревянное яйцо медового цвета с прожилками.

— Граб. Это тоже тебе. Особое дерево. Сделал вчера вечером в мастерской, пока ждал тебя и надеялся, что ты вернешься.

— Спасибо. Очень красиво. — Я сомкнула на деревяшке пальцы.

— Хочешь поговорить? — спросил Бен.

— Не особенно.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Нет.

Снова возникла пауза.

— Сочувствую по поводу Джо, — начала я. — Она умерла.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — возразил он.

— Умерла, Бен.

Он встал, подошел к небольшому закрытому окну и посмотрел на голубое небо над крышами домов. Несколько минут не двигался, и я решила, что он плачет.

— Эбби, — он так и остался стоять ко мне спиной, — я с ума сходил от беспокойства. Хотел тебе помочь, не оставлять наедине ссобой. Что бы ты ни подумала о наших отношениях с Джо, нельзя было убегать, словно ты решила, что я и есть убийца. Понимаю, ты на меня обиделась. Но ты могла погибнуть. Ты поступила неправильно, Эбби. Нельзя было так делать.

— Бен...

— Хорошо-хорошо, я прошу прощения за нас с Джо. По крайней мере мне неприятно, что ты это обнаружила таким образом. Я не извиняюсь за то, что мы были вместе, если ты захочешь, когда-нибудь мы можем об этом поговорить. Я даже не очень сожалею, что не сказал тебе об этом. Наши отношения начались неожиданно, словно мы оба окунулись с головой в воду. Признайся, это не совсем обычный способ знакомства. В нормальных обстоятельствах мы бы постепенно узнавали друг друга. А тут мы едва познакомились, и ты, опасаясь за свою жизнь, пришла ко мне в дом. Это был исключительный случай. Я не хотел начинать наши отношения, выложив все карты на стол. Боялся опять тебя потерять.

— И поэтому начал со лжи?

— Это не так.

— Формально нет. Но морально да.

— Прости, что солгал. — Он снова сел рядом со мной, и я погладила его по красивым мягким волосам.

— А ты прости меня, что я убежала, — ответила я. — Угощайся шоколадом.

— Спасибо, не хочу.

Я взяла конфету в глазури.

— Есть слова, которые приобрели для меня совершенно иное значение, чем, скажем, для тебя: темнота, тишина, зима. — Я взяла еще одну конфету. Добавила: — Память, — и положила конфету в рот.