Голова мистера Шарпа
Шрифт:
– Что вы имеете в виду?
– На ум почему-то приходили исключительно мозговые слизни.
– Вот это!
– Хамский вынул из кармана брюк маленький латунный ключик, с прикрепленной к нему биркой.
– Пока вы так удачно отвлекали инспектора Уокер, я нашел во рту жертвы то, что адресовано лично нам.
Он повернул бирку ко мне. Увидев там печально знакомый отпечаток губ и надпись: "Найди меня за двое суток!", я с трудом подавил желание побиться головой о что-нибудь твердое. Корделия Блэк снова вламывалась в нашу жизнь с грацией бешенного носорога. А мой
***
– Я знаю, что это!
Торжествующий вопль Хамского едва не отправил меня в короткий, но зрелищный полет с балкона. Собственно, от свободного парения меня удержало острое нежелание делать Корделии столь шикарный подарок. С трудом обретя шаткое равновесие, я поспешил вернуться в гостиную.
– И что же?
– Я зашел в комнату, и тут же пожалел об этом. Мордред нарезал по ней круги, здорово напоминая разозленного шмеля.
– Ну же, Принстон, напрягите память! Я не заставляю вас думать - это бессмысленно, но вспомнить-то вы можете?
– Не имею представления, о чем вы, - я постарался зарыться поглубже в кресло.
– Как же устроен ваш странный мозг?
– Хамский затормозил возле меня.
– Вы уже сообщили Эвансу про картину Пюрэ?
О, Пюрэ, будь он благословенен! Со всей этой чехардой вокруг Краттера, он благополучно вылетел у меня из головы. Я отрицательно покачал головой, удивленный резкой переменой темы.
– Прекрасно!
– Экстатически воскликнул Мордред, возобновляя свое хаотичное движение.
– Помните тот день, когда мы с вами посещали галерею Пи Ши?
Я действительно помнил этот прискорбный факт нашей биографии. Во время осмотра коллекции, Хамский громко и со вкусом отпускал едкие комментарии на тему того, что это авангардное искусство настолько авангардное, что уже почти андеграундное, и лучше бы его никому не показывать.
– Так вот, - продолжал неугомонный друг, которому было глубоко плевать на то, что из "подпола искусства" нас вежливо выпроводила охрана. О своих попытках поставить диагноз художников по картинам, я старался не вспоминать.
– Эта самая галерея специализируется на современном искусстве, но недавно некий анонимный меценат пожертвовал туда малоизвестные творения великого Опплевалли.
– Почему я этого не помню?
– Потому что вы флиртовали с симпатичной сотрудницей. Но это все несущественно! Помимо полотен, там были еще и вещи, которые художник изготавливал на заказ или для себя.
– Вы о тех гигантских гвоздях и расческе с двумя зубцами?
Хамский осуждающе посмотрел на меня. Я почувствовал себя чертом, бесконечно далеким от понимания искусства вообще и творчества Опплевалли в частности.
– Это была вилка. Но, в целом, вы правы. Среди них был маленький сундучок, не слишком понятного назначения, защищенный каббалистическими знаками так, что открыть его можно только одним единственным, родным, ключом, который считался безвозвратно утерянным. Этим, я полагаю.
– Почему вы так думаете?
– Я был настроен скептично. Ну в самом
– Ковка на ключе совпадает с узором оплетки на углах сундучка.
– И как же вы намереваетесь им завладеть?
– Признаюсь честно, я ожидал какое-нибудь феерическое предложение от Хамского. Но то, что заявил он, буквально против воли заставило меня восхититься.
– О, - друг мечтательно заулыбался.
– У меня есть малоизвестная работа: "Триста двадцать пять способов совершить идеальное преступление". Вы когда-нибудь хотели совершить ограбление, Принстон?
– Нет, - быстро открестился я от сомнительной перспективы.
– А совершить ограбление и не быть потом пойманным?
– С видом матерого искусителя продолжал Хамский. Если бы он так рекламировал свою книгу, ее расхватали бы быстрее, чем горячие пирожки с потрошками.
Мне нечем было крыть. Перспектива одновременно пугала последствиями и радовала неизведанными возможностями. Мордред всегда умел убеждать.
***
– И как же вам удалось получить план здания галереи?
– Удивлялся я, пока мы возвращались из архитектурного бюро Нью-Девилла. Ввиду приятной во всех отношениях погоды, мы предприняли пеший променад, наслаждаясь бешеным движением города и хмурыми красками весны. Думалось на ходу тоже лучше.
– Я жутко обаятельный, - самодовольно улыбнулся Хамский, сверкнув белыми зубами. Багровые глаза под полями шляпы искрились веселой сумасшедшинкой.
– Жутко - здесь ключевое слово. Боюсь, что ту престарелую грымзу-русалку не удалось соблазнить бы и самому Люциферу.
– Просто нужно знать, как это делать, - Мордред многозначительно подвигал бровями.
– Бросьте, скорее вы просто ее подкупили. Если такие мерзкие тетки и любят еще что-то в своей жизни, то это точно деньги.
– Я же говорю, - невозмутимо ответил друг.
– Главное, знать метод.
Мы уже подходили к дому, на пороге которого возникло неожиданное препятствие. Там топталось существо, которое мы меньше всего хотели бы видеть.
– Если вы сумеете очаровать и ее, - я кивнул на инспектора Уокер.
– Я поставлю вам памятник.
Джоди Уокер имела вид, мягко говоря, странный. Она смотрела на нашу дверь удивленно выпученными глазами, причем левый как-то подозрительно подергивался.
– Инспектор Уокер?
– В противовес утренней встрече, сейчас Хамский держался с достоинством потомственного джентльмена. Джоди на его поведение было глубоко плевать. Она вообще как-то плохо реагировала на внешние раздражители.
– Ваша экономка заявила, что в отсутствие хозяев никогда еще не пускала в квартиру копов, и этот раз - не исключение. После чего залегла с пулеметом напротив входа.
Мы с Хамским выразительно переглянулись, одновременно испытав к миссис Адсон нечто вроде благодарности. В свете сложившейся ситуации, полицейские - явно последние существа, которых мы хотели бы видеть у себя дома.