Голова мистера Шарпа
Шрифт:
– Сами понимаете, у женщины было трудное детство, полная лишений юность, - туманно отозвался мой коллега.
– А сейчас она вообще работает у нас, - поддержал я его.
Видимо, аргумент оказался серьезным - в глазах чертовки засветилось понимание. Увы, вместе с самообладанием к ней вернулась и прежняя неприязнь.
– Я пришла узнать, есть ли в деле какие-то подвижки?
Хамский картинно выгнул бровь. Лично я считал это его умение весьма зрелищным, и сам втайне тренировался перед зеркалом. Мисс Уокер попыталась скопировать это выражение лица, но вышло неубедительно и бледненько.
–
– Удивился я.
– А чем вы занимались весь день?
– Инспектор не переставала поражать оригинальным полетом мысли.
Я, пожалуй, вполне осознал и проникся неприязнью Хамского к ней.
– Что я вижу?
– Фальшиво изумился он.
– Инспектор полиции признается в своей профессиональной несостоятельности? Желаете, чтобы мы поймали преступника за вас?
– Желаю, чтобы вы перестали путаться у меня под ногами!
– Похоже, разговоры о профессионализме и его прискорбном отсутствии изрядно ее нервировали.
Мордред окинул ее нарочито оценивающим взглядом:
– Вынужден вас разочаровать, у вас не настолько красивые и длинные ноги, чтобы под ними хотелось путаться.
Провожая взглядом раздраженно уходящую женщину, Хамский задумчиво пробормотал:
– Что-то здесь нечисто...
– О чем вы?
– Пока неважно, - он вытащил из кармана идеально-белый накрахмаленный платок. Приоткрыл дверь, просунул туда руку и помахал им, как флагом.
– Миссис Адсон, не стреляйте, это мы!
На мой удивленный взгляд Мордред спокойно ответил:
– Поверьте, Принстон, когда за дверью вас ждет решительно настроенная женщина с пулеметом - лучше предупредить о своем приходе заранее...
***
За три часа до описываемых событий мне тоже пришлось изрядно понервничать. Естественно, косвенным образом это было связано с Хамским. Точнее, с его гениальными идеями ограбления.
– Принстон, - задумчиво сказал он, рассматривая недавно полученный список "клиенток" почившего мистера Шарпа. Склеенный каким-то полицейским доброхотом свиток, злорадно шурша, развернулся и укатился куда-то в конец комнаты. Любвеобильность умершего внушала трепет и уважение к нелегкой профессии.
– А ведь нам нужен сертификат на сундучок Опплевалли.
– Сертификат?
– С недоумением отозвался я, как раз в этот момент мучительно размышляющий на тему того, что было бы лучше: заниматься рутинным делом об убийстве, или же планировать ограбление. Свиток перевешивал чашу весов в сторону последнего. Преступникам хотя бы не нужно обременять себя бюрократией...
– Ну да, - раздраженно ответил друг, пребывающий сейчас в далеко не джентльменской позе посреди комнаты. А именно: на четвереньках. Видимо, читалось в таком положении гораздо лучше, по крайней мере, делал это Хамский просто с поразительной скоростью.
– На все произведения искусства создаются специальные сертификаты, где указывается все: начиная от года создания и материалов, заканчивая владельцами, если таковые имелись. Последние нам, конечно, без надобности. А вот материалы, из которых сработано изделие - очень даже нужны. Наша подделка должна быть наивысшего качества.
Нет, похоже, я все же погорячился.
– И где же мы возьмем сертификат?
– Я буквально позвоночником чувствовал, что коллега сейчас выдаст нечто такое, что мне крайне не понравится.
– Естественно, в галерее Пи Ши. Помнится, у вас там была милая знакомая? Вот и напроситесь к ней на чай!
Предчувствие в который раз меня не подвело.
***
Галерея Пи Ши, как громко заявляла реклама, была "храмом современного авангардного искусства". Уж не знаю, какому божеству здесь совершались службы, но я бы на его месте в подобные заведения не заглядывал. Казалось, вся галерея состоит из одних лишь коридоров и пары залов, расположенных по отношению друг к другу самым хаотичным образом. Думаю, если смотреть на это здание с высоты птичьего (или хотя бы горгульего) полета, то оно здорово бы напоминало кривобокую снежинку авангардно скрещенную с пальмовым листом. Но, и тут надо отдать проектировщикам должное, "храм искусства" наглядно демонстрировал всю специфику выставляемых здесь произведений.
"Милую знакомую" Эшли я совершенно случайно, перемещаясь по коридорам вопреки всякой логике, обнаружил в главном зале, где она сурово распекала несчастную уборщицу-эльфийку. Прислушавшись, я узнал причину недовольства. Оказывается, уборщица смела веником (справедливо приняв ее за мусор) некую суперпрогрессивную инсталляцию из окурков и туалетной бумаги.
– Да вы хоть понимаете, - вопияла Эшли, потрясая уликами совершенного преступления.
– Сколько стоила эта инсталляция?!
– Да мне еще доплатить должны за то, что я пакость эту убрала!
– Уборщица стойко держала оборону, не собираясь сдаваться.
– А что скажет автор?! Он подаст на нас в суд! О, Люцифер, какой скандал!
– Не пойти бы вам вместе с этим автором в...!
– Красочно описав, где по ее мнению самое место подобным художникам, что они там могут делать со своими произведениями, и каким боком во всех этих извращениях участвует весь персонал неуважаемой галереи, эльфийка перевернула мусорную корзину, шваркнула ее об пол и ушла, счастливо вопя: 'Тикки свободна!'.
Эшли задумчиво смотрела на новообретенную мусорную инсталляцию.
– Хм...
– пробормотала она.
– Так это смотрится даже лучше. Задуманная автором концепция бренности всего сущего и незначительности любой жизни видна гораздо яснее. В каждом окурке просматривается странная, а порой и причудливая судьба его обладателя, но то, что после него остался лишь окурок яснее ясного говорит о том, как низко и приземлено наше существование!
Я решил не дожидаться потрясающих выводов о глубоком концептуальном значении туалетной бумаги.
– О, Эшли! Какая приятная неожиданность!
– Я изобразил бурную радость от 'случайной' встречи.
Девушка встрепенулась. Признаться честно, я бы вряд ли запомнил в лицо малознакомого черта, с которым беседовал несколько недель назад. Хамский запоминал вообще все, что происходит вокруг, но после, могучим усилием мысли, отфильтровывал ненужное. Как он сам хвастался, в искусстве забвения ему не было равных. Эшли, похоже, была настолько не избалована мужским вниманием, что узнала меня мгновенно.