Гончая
Шрифт:
– Как я и говорил, – кричал Рик мне прямо в ухо, – жертв не очень много. Семь тел наши уже нашли – еще двадцать два пока ищут.
– Откуда такая точность? – удивился Харди, который сидел напротив и внимательно прислушивался к словам капитана.
– Группа скаутов, мать их так, – прорычал в ответ тот. – И ведь предупреждали, что на Белом склоне в это время года лучше не разбивать лагерь, а все равно… Толпа идиотов. Каждый год одно и то же! Обязательно найдется какой-нибудь дебил, считающий себя бессмертным! В этот раз тридцать дебилов.
– Двадцать
– Тридцать, – оскалился Рик, – один придурок выжил и додумался отправить сигнал бедствия. Глядишь, повезет, и хоть кто-то из двадцати двух еще будет жив… Проклятье! А ведь там могут быть и местные… Поток мимо селений прошел, лишь одно по краю задел, но там без жертв… Кажется. Надо будет сказать эмчеэсникам, чтобы проверили… Кошка, ты как? Выдержишь несколько часов в лимбе?
Я пожала плечами. Выдержать-то я выдержу, но кошмары мне потом обеспечены – это как пить дать. Прикрыв глаза, постаралась расслабиться и не думать о том, что пережили погибшие в последние мгновения перед смертью.
Рев потока, треск ломающихся деревьев, гул катящихся камней, вода, ржавая от грязи и песка… Нет, это не то, с чем можно входить в лимб. Думать надо о другом. О том, что все закончилось, что страх и боль остались позади. Не жалеть о преждевременно прерванной жизни, но надеяться, что душа не затеряется в потустороннем тумане и найдет путь к другой жизни. И пусть церковь и официальная религия* отвергают возможность перерождения, реинкарнации в другом теле, мне хотелось верить, что в нашем существовании все же чуть больше смысла…
Сквозь гул мотора до меня долетел голос Рика:
– Харди, работать будем с экраном, по старой системе, поэтому твоя задача…
– Как Бран с Лив, что ли? – непочтительно перебил тот начальника. – Ты уверен?
– Если бы не был – не предлагал бы, как ты думаешь?
Я распахнула глаза.
– Что значит «работать с экраном»? Впервые о таком слышу.
Рик переглянулся со вторым Охотником и нехотя ответил:
– Это охотничий термин, ты и не могла о нем раньше слышать.
– Деррик…
Харди наклонился вперед, будто собирался что-то возразить, но Рик остановил его жестом.
– Хард, ты знаешь более быстрый способ? Я – нет.
Я подозрительно сощурилась. Убейте меня, но что-то эти двое скрывают! Вот только что? Уверена, Рик не стал бы рисковать моим здоровьем – да он трясется надо мной как наседка каждый раз, когда я только намекаю на то, что собираюсь выйти в лимб! Так что ни о каких сомнительных экспериментах не может быть и речи. Тогда что?
– Подлетаем! – крикнул Бран, отвлекая меня от мыслей.
Я посмотрела вниз и вскрикнула: в свете прожекторов мне открылся большой кусок изуродованной селем долины. Не самое красивое зрелище, скажу я вам.
– Приземлиться здесь нет возможности, придется прыгать.
– Кошка, ты как? – тут же всполошился Рик. Говорю же, наседка и есть.
– Физическую подготовку Гончие проходят наравне с Охотниками, – напомнила я прописную истину. Да, они были сильнее и выносливее,
Внизу показались члены спасательной группы. Они махали флажками, показывая, какая зона уже проверена на предмет безопасности, и Рик распорядился:
– Я первый. Ты за мной. Хард – замыкающим.
Бран должен был отлететь на три километра южнее, оставить вертолет на плато, где расположился штаб МЧС, и присоединиться к нам чуть позже.
Спустившись вниз, подождала, пока Рик отстегнет от троса мою страховку, и только после этого осмотрелась. Отсюда все выглядело еще страшнее, чем сверху. Ох... Слабо верится, что в этом аду кто-то мог выжить, но, с другой стороны, я и в тот раз, когда нас всем курсом на развалины жилого дома бросили, тоже не особо верила в успех, а между тем живые были. И много. Я сама помогла найти двух подростков и одного младенца. Тут Лив была права: дети не только отличный якорь, но и на сто процентов идеальный маяк.
Пока я обозревала окрестности, на землю спустился второй Охотник, и Бран увел вертолет.
– Быстро вы! – Подбежавший к нам от спасателей сержант отсалютовал Рику и пожал руку мне и Харди. – Все тела мы сложили в одной палатке. Наши медики там что-то вроде мобильной лаборатории устроили. Хотите посмотреть прямо сейчас?
– Хильди?
Капитан вопросительно посмотрел на меня, тем самым дав понять местному, да и мне тоже, что в нашей группе в настоящий момент именно я считаюсь главной. Оно и понятно – до первого выхода в лимб от Охотников, по большому счету, ничего не зависит.
– Сколько лет пострадавшим? – спросила я.
– Сложно сказать, – скривился сержант. – Двоих покорежило знатно, одному полголовы снесло... Однако медики сказали, всем за двадцать. Ну и свидетель подтверждает, что совсем сопляков среди них не было.
– Женщины есть?
– Одна.
– С нее и начнем.
Во время расследования преступлений я, как и большинство Гончих, предпочитала работать с мужчинами – с призраками мужчин, но если речь заходила о поисках выживших, то женщины были намного полезнее. Больше нитей их связывает с реальностью, больше чувств. Больше любви, грубо говоря. «Моих» подростков мне помогла найти их мать, а младенца – старшая сестра. Вот и сейчас я надеялась... На что? На то, что среди пропавших двадцати двух человек окажется родственник погибшей? Любимый? Подруга?
Иногда... Нет, вру, всегда. Я всегда ненавижу свою работу.
В мобильном морге пахло нашатырным спиртом, йодом, влажной землей и кровью. И совсем немного валерианой. Женщина в синем халате и хирургической маске осматривала труп с раздавленной головой, наговаривая комментарии на диктофон, по левую руку от нее стояли шесть каталок, на которых под простынями угадывались тела погибших. А ведь их будет больше…
Увидев меня, медик вскинула голову, выключила диктофон и пояснила: