Гончие преисподней

Чекалов Денис Александрович

Франсуаз закусила нижнюю губу. Она любит рисковать и играть с судьбой, но только потому, что знает, когда пора остановиться.

– Что надо делать? – отрывисто спросила она.

– Боги милосердны, – солгал грифон. – Любой хороший поступок сгодится. Не мелочь, конечно, какая-нибудь. Мало просто кинуть монетку нищему или отрубить голову торговцу, что торгует курятиной. Нужно что-то значительное.

Грифон осмотрелся, уперся крыльями в края кружки и неожиданно легко выскользнул из нее. Он взмыл в воздух, намереваясь, по всей видимости, улететь

подальше от честной компании, но Франсуаз быстро схватила его за хвост.

– Постой-ка, – сказала она. – А почему только меня наказали? Разве Прокл вел себя лучше?

Уродец гаденько захохотал:

– Этот старый дурак давно уже все заповеди богов нарушил. Но сама посуди, кто ж его в свой гарем захочет.

С этими словами грифон вырвался и вылетел из таверны. Вдогонку за ним отправилась кружка Прокла. Бородатый очень хотел сбить на лету наглеца и хоть таким путем вознаградить себя за страшные унижения.

Эль, смешанный с плевками грифона, выплеснулся из кружки и плюхнул прямо на макушку половому.

– Совсем с ума сошел, дурак старый, – закричал половой. – Вот ужо отхожу тебя метлой, пьянчуга, будешь знать.

Прокл несколько раз порывался вступить в смертельный бой с дерзким половым, но я и Димитриус смогли оттащить его и вывести на улицу.

Расплачиваться пришлось мне.

Порывалась помочь нам и Френки. Однако помощь ее состояла в том, что время от времени она давала половому дружеского пинка в бок, и я велел ей держаться подальше.

Свежий воздух, ворвавшись в разгоряченную голову Прокла, то ли развеял в ней винные пары, то ли, напротив, заставил их сгуститься. В любом случае, Бородатый перешел от хмельной ярости к не менее пьяной меланхолии.

– Что наша жизнь? – печально вопрошал он, угодив ногами в поилку для лошадей и уныло бредя в никуда, переставляя ноги в воде. – Еще вчера тебя уважают. Ценят. Называют учителем. А сегодня прилетает к тебе задрипанная курица, называет старым пеньком, и никто, никто не вступится за тебя.

Я протянул ему руку, чтобы помочь выбраться. Прокл тяжело вздохнул, словно его заставляли расстаться с девственностью, затем ухватился за мою ладонь и громко высморкался в рукав.

– Академия – в куски, – продолжал он, стараясь шагать быстрее, отчего брызги неслись во все стороны. – Все разваливается. Пятьдесят лет я жил, учился владеть мечом, сражаться – а все для чего?

На этом слове он упал лицом в пыль и перевернул вслед за собой поилку.

– С его школой и правда так плохо? – спросила Франсуаз.

По ее тону никто не смог бы заподозрить, что девушке есть до этого дело.

– Дела у Прокла идут блестяще, – отвечал я. Я взвалил друга на плечо и понес по улице.

– Но когда он выпьет, то начинает жалеть себя. Поэтому и старается держаться подальше от бутылки. Сегодня не смог.

Мне хотелось добавить, что произошло это как раз по вине Френки, но я решил не сотрясать зря воздух.

Димитриус шел рядом с ним, но старался смотреть в сторону, чтобы не

видеть позора своего учителя.

– Надо ему жениться, – авторитетно заявила Франсуаз, словно она хоть трошки понимала в семейных делах. – Супружница быстро ему из головы всю дурь скалкой выбьет.

Я нахмурился. Не хотелось признаваться, что в этом полностью согласен с девушкой, хотя я тоже небольшой знаток по части брака.

– Единственный у меня друг остался, – продолжал Прокл, пуская обильную слезу на мою рубашку. – Один на всем белом свете.

– Да, да, – буркнул я. – Но не нести же его в академию в таком виде.

– И тот погиб, – печально промолвил ратник.

При каждом шаге его голова подпрыгивала и снова опускалась, как ослиный хвост, а длинная борода еще больше довершала сходство.

– Несколько лет назад, когда сражался с бешеным абрикосовым деревом… Вы помните эту трагическую историю?

Я хмыкнул, когда выяснилось, что вовсе не я являюсь единственным другом Прокла, но развивать тему не стал.

– Майкл, – с пьяной настойчивостью произнес Прокл. – Академия идет на дно. Все, что остается мне, – прятаться на дне кружки с элем.

– Значит, на дно вы идете вместе, – хмыкнула Франсуаз. – Нет, я впервые вижу парня, которого скосило от пары кружек.

– Надо было топить там только свое горе, – буркнул я, – а не стопочки с анисовой водкой.

Девушка на мгновение остановилась и взглянула на Прокла с новым уважением. Тот между тем продолжал:

– Майкл, сделай доброе дело. Кто-то из наших должен проводить Димитриуса на родной остров. Передать, как говорится, из рук на руки любящему отцу…

Здесь его речь прервалась, ибо изо рта полилось кое-что иное, кроме слов, и Франсуаз поспешно отпрыгнула в сторону.

– Такова традиция, – пояснил Прокл.

Прямо перед собой он увидал край моей рубашки, выпроставшийся из штанов, и неторопливо утер им рот.

– Я не могу отпустить мальчика одного. Разве сможет он без меня пройти хотя бы шаг?

В это было как-то сложно поверить, учитывая, как передвигался сам Прокл.

Я понимал, какую ответственность возьму на себя, если соглашусь. Димитриус давно уже не был ребенком, но возвращение домой наверняка вызовет у него много сложных вопросов. Как встретит его отец? Что ждет в новой жизни? Что это значит – перестать быть мальчиком и превратиться в мужчину? Я не был уверен, смогу ли ответить на эти вопросы, по крайней мере, правильно.

«Отнесу Бородатого в таверну, сниму для него комнату – пусть проспится, а там решу, – подумал я. – Будет гораздо лучше, если юношу проводит кто-то из школьных друзей или наставников. Знакомое лицо в дороге гораздо лучше, чем тот, кого едва знаешь».

Приняв столь благоразумное решение, я зашагал быстрее.

– Прокл, – воскликнула Франсуаз так громко, что ратник едва не свалился наземь. – Знаешь, в последнее время Майкл просто ужасно занят. Страшно-страшно. Ведь верно?

Она ткнула меня в спину, да так, что я едва не споткнулся.